Атоллы - Ацуси Накадзима

– Хм… – Мариян неотрывно глядела на поверхность водоема и ничего не говорила, только уголки ее полных губ слегка изогнулись. Луна висела прямо у нас над головой, шел отлив, и соединявшийся с морем водоем обмелел – показались даже лежавшие на дне камни. Прошло еще какое-то время, я уже думать забыл об оставленной без ответа фразе уважаемого Х., и тут Мариян наконец произнесла:

– Но знаете, мужчины внутренних территорий, они ведь всё-таки…

Ну дела! Мне вдруг стало смешно – неужели она правда всё это время всерьез размышляла о повторном браке? – и я громко рассмеялся. А чуть погодя, всё еще посмеиваясь, спросил:

– Так что там насчет мужчин внутренних территорий? Ну-ка?

Но Мариян, видимо, не понравилось, что над ней смеются: она ничего не ответила и отвернулась.

Нынешней весной, когда стало ясно, что мы с уважаемым Х. по стечению обстоятельств оба должны будем временно вернуться на родину, Мариян зарезала курицу и приготовила нам напоследок прощальное палауское угощение.

Наслаждаясь вкусом мяса, которого не ел с самого Нового года, я заверял Мариян – вторя аналогичным обещаниям Х., – что к осени непременно вернусь на острова (мы действительно оба планировали к тому времени возвратиться), но она с улыбкой сказала:

– Дядя сам уже больше чем наполовину островитянин, так что, может, еще и вернется, ну, а Тон-тян (к великой моей досаде, она звала меня именно так – подражала в этом уважаемому Х; поначалу я протестовал, но в конце концов сдался и лишь криво усмехался в ответ)…

– А я доверия не вызываю? Ты это хочешь сказать? – уточнил я, и тогда она с неожиданно глубоким чувством произнесла:

– Человек внутренних территорий может стать по-настоящему близким другом, но, раз уехав к себе на родину, он больше сюда не вернется – никто не возвращается.

Насколько знаю, после того, как мы с Х. покинули острова, ему дважды или трижды приходили письма от Мариян. И в каждом, по его словам, она интересовалась, как там поживает Тон-тян.

А что я? Едва успев сойти на берег в Йокогаме, за считанные часы продрог до костей и тут же подхватил простуду, которая дала затем осложнение на плевру. В связи с этим все мои планы по возвращению в заморские края, на прежнее место службы, оказались несостоятельны.

Уважаемый Х. тоже на какое-то время осел в Токио: не так давно переговоры, затеянные ради устроительства его брака (надо заметить, довольно позднего), неожиданно увенчались успехом. Поскольку этнография Южных морей стала для него делом жизни, он, вероятно, когда-нибудь снова отправится на острова, чтобы продолжить исследования, но, как и предвидела Мариян, навсегда там остаться уже не сможет.

Интересно, что бы Мариян сказала, узнай она об этом?

§ 9

Избранные зарисовки

I. Кусаие

Проснувшись утром, я понял, что пароход наш встал на якорь. Незамедлительно поднялся на палубу и огляделся.

Судно успело зайти в пролив меж двух островков. Накрапывал мелкий дождик. Открывавшаяся картина разительно отличалась от всего, что мне до сих пор приходилось наблюдать на просторах южных архипелагов. По крайней мере, представший передо мной Кусаие ничем не напоминал места, которые любил изображать на своих полотнах Гоген. Затянутая мутной моросью длинная прибрежная полоса, теряющиеся в тумане призрачные зеленые горы – всё это, несомненно, напоминало живопись восточную. Настоящий выписанный тушью пейзаж, на котором совершенно естественно смотрелась бы какая-нибудь сопроводительная надпись, вроде: «Пеленою дождя скрыта отмель, зябнут цветы абрикоса» [63] или «Вечерние облака окутывают дождем прекрасные горы» [64].

К тому времени, когда я, позавтракав в столовой, снова поднялся на палубу, дождь уже перестал, но кое-где по горным седловинам еще стелились похожие на дым облака.

В восемь паровой катер доставил меня на берег Лелу, и я сразу направился к инспекторскому посту. На этом острове филиала Управления нет, любые вопросы решаются здесь через местное отделение полиции. Инспектор, широкий как лицом, так и телом, напомнил мне следователя из виденной когда-то давно экранизации «Преступления и наказания»: он сам, прибегая лишь к помощи троих подчиненных из островитян, вел всю бумажную работу. Услышав, что я прибыл для проверки государственной школы Лелу, он тут же снарядил одного из помощников сопроводить меня до места.

Когда мы пришли в школу, директор – коренастый, приземистый мужчина средних лет с маленькими усиками и поблескивающими из-за очков по-торгашески острыми глазками (которые неотрывно следили за выражением лица собеседника) – встретил меня так, словно видел в моем визите что-то оскорбительное.

В учебном корпусе было три помещения, причем третье вместило еще и преподавательскую: поскольку школа начальная, обучение в ней длится всего три года. Едва я зашел, ко мне, толкаясь и тесня друг друга, выбежали смуглые ребятишки (хотя, кажется, чем дальше на восток, тем кожа обитателей Каролинского архипелага светлее) и почтительно склонили головы: «Охаё-о-огодзаима-ас…» [65] Я узнал, что, помимо директора, в школе числится один учитель и один помощник учителя, островитянин. Правда, единственный учитель – женщина, более того, жена директора.

Директор, совершенно очевидно, был против присутствия посторонних на уроках. Особенно против моего присутствия на уроках его жены. А я не настолько вреден, чтобы настаивать на своем, играя на нюансах душевного состояния людей. Правда, я всё-таки рассчитывал услышать от директора о примечательных чертах местной детворы, о его богатом опыте работы в государственной школе. А что в результате получил? Нескончаемый поток злословия насчет того самого инспектора, с которым мы повстречались тем же днем ранее, и ничего более.

Впрочем, с подобным много где можно столкнуться. Если на каком-нибудь удаленном острове имеется и отделение полиции, и своя государственная школа, их руководители вечно не в ладах. В таких местах возглавляющий отделение офицер и директор школы зачастую оказываются единственными японцами (ведь во многих школах под началом директора нет вообще ни одного учителя), к тому же оба они – чиновники, поэтому между ними сама собой разгорается борьба за влияние. Как ни странно, если на острове представлено лишь одно из учреждений и его руководитель, наделенный абсолютной властью, становится маленьким диктатором, всё складывается намного лучше.

Я и прежде не раз замечал проявления этой вражды, но такого, чтобы недовольство безо всяких предпосылок столь страстно изливали на того, кого видели первый раз в жизни – как поступил нынче директор школы, – мне наблюдать еще не приходилось. Никаких конкретных проступков он не обличал. Но, видимо, что бы инспектор ни делал – от и до, без исключения – всё было плохо. К моему искреннему удивлению, поводом для поношения