Атоллы - Ацуси Накадзима

С непомерно пышными одеяниями контрастируют местные жилища: такой убогости в Микронезии тоже больше нигде не увидеть. Начать с того, что мало в каких домах настилается пол. Спят здесь на небольшом насыпном возвышении из песка или обломков мертвых кораллов, укрытом пандановыми циновками. Вся постройка – четыре угловых столба: пролеты сверху и по бокам забираются листьями кокосовых пальм и панданов – и вот тебе уже готовы и стены, и крыша над головой. Беспримерно простая конструкция. Окна в домах, правда, предусмотрены, но располагают их до того низко, что они больше напоминают дыру выгребного туалета. И вот при таких жутких условиях жизни здесь тем не менее в обязательном порядке обзаводятся швейной машинкой и утюгом. Больше всего поражает даже не любовь островитян к красивой одежде, а деловая сметка производителей швейных машинок, вступивших в негласный сговор с проповедниками, но ситуация в любом случае примечательная. Разумеется, в городе Джабор выстроено немало деревянных домов с дощатыми полами, но даже в этих домах непременно находятся жильцы, которые расстилают себе циновки где-нибудь под половицами. Самые популярные товары архипелага – сплетенные вручную из волокон пандановых листьев круглые веера и разного рода корзинки – как раз такими подпольными мастерами в основном и изготавливаются.

Когда я на этакой игрушечной лодочке-пыхтелке отправился на А., один из островков атолла, нас окружила стая дельфинов, вызвавшая во мне немалое любопытство, сдобренное, однако, некоторым беспокойством. Дело в том, что веселые дельфины разыгрались сверх меры; они резвились вокруг, подныривали под дно нашего суденышка, а затем выныривали по левому или правому борту, так что казалось: стоит зазеваться – и лодочку запросто поднимут в воздух. Время от времени дельфины по двое-трое выпрыгивали из воды. Морды их, с маленькими глазками, выступающими вперед длинными и узкими ртами, выглядели хитровато. Соревнуясь с лодочкой в скорости, они в итоге доплыли с нами почти до самого острова.

Сойдя на берег, я узнал, что ученики государственной школы, проходящие дополнительный курс обучения, заняты теперь заготовкой копры [68]. В рамках кампании по подъему производства. В процессе осмотра острова взгляд повсюду натыкался на густые заросли кокосовых пальм, панданов и хлебных деревьев. На земле валялось множество вызревших хлебных плодов, и те, что загнивали, были черны от мух. Когда мы проходили мимо паданцев, лица и руки нам моментально облепляли насекомые. Настоящая пытка. Одна старуха, присев на дороге, пробила сверху в хлебном плоде отверстие, вставила туда свернутый воронкой лист – листья хлебного дерева по форме напоминают листья фатсии – и принялась сливать внутрь белый сок, который выжимала из копры. Говорят, если испечь потом такой плод на камнях, он насквозь пропитается сладостью, и получится чудесное лакомство.

В сопровождении сотрудника джалуитского отдела Управления я нанес визит Кабуа, верховному вождю Маршалловых островов. Кабуа – древний и очень знатный род, неоднократно упоминающийся в местных старинных преданиях, раскинувший ветви как по атоллу Джалуит, так и по атоллу Аилинглапалап.

Вождь обитал в фешенебельном бунгало. У входа висела табличка с четырьмя иероглифами: «восемь», «остров», «радостный» и «монах» [69]; тут же слоговой азбукой было подписано, как предложенное сочетание следует читать: «Ясима Кабуа». Местные традиции угадывались только в вынесенной под отдельную крышу кухне, которая представляла собой странную конструкцию, со всех сторон окруженную решетчатой оградой.

Хозяина не оказалось дома, и поначалу нас приняли две молодые женщины. С первого взгляда становилось понятно, что в обеих есть доля исконно японской крови: даже по меркам внутренних территорий они были настоящими красавицами. Точно так же не вызвало сомнений, что женщины эти – родные сестры. Старшая, как выяснилось, была женой Кабуа.

Вскоре появился хозяин – за ним специально посылали. Молодой мужчина лет тридцати, дочерна загорелый, но не лишенный налета интеллигентности: создавалось впечатление, что на протяжении всей встречи он не мог справиться с волнением. Японскую речь он, судя по всему, с горем пополам понимал, но сам по-японски не мог произнести ни слова и лишь тихо поддакивал каждой нашей фразе. Не верилось, что этот человек – верховный вождь, годовой доход которого составляет от пятидесяти до семидесяти тысяч (именно столько приносило ему производство копры, ибо его остров сплошь зарос пальмовыми рощами). Угостившись кокосовой водой, сидром и плодами пандана, но так ни о чем толком и не поговорив (ибо вождь, как упоминалось выше, упорно молчал), мы откланялись.

На обратном пути из рассказа сопровождавшего меня сотрудника Управления я узнал, что еще недавно по вине молодого Кабуа на острове царил переполох: народ шумел из-за того, что ребенка вождю родила младшая сестра жены (которую я только что видел).

Рано утром в одном из глубоких, залитых водою скальных гротов я наблюдал невероятно красочную картину. Вода Южных морей вообще прозрачна, так что здесь нередко кажется, будто рыб, скользящих стайками туда и сюда, при желании можно коснуться рукой, но всё же такого многоцветия, словно в калейдоскопе, мне до сих пор наблюдать не приходилось. Больше всего было некрупных – величиной с морского карася – рыб, украшенных по бокам широкими, яркими вертикальными полосами: они то и дело выплывали из небольшого углубления в скале, а потом прятались обратно, из чего я заключил, что у них там гнезда. Еще были рыбешки, похожие на аю: узкие, длинные и до того нежно расцвеченные, что казались почти прозрачными; были рифовые рыбы насыщенного сине-зеленого цвета и какие-то широкие черные создания вроде палтусов; были рыбки очень красивые, точь-в-точь пресноводные скалярии, и были очень странные, у которых бурое тельце как будто состояло из одних только плавников и хвоста, нарисованных единым росчерком кисти; были те, что походили на ставриду, и те, что походили на иваси; более того, я даже разглядел на дне толстую морскую змею мышастого цвета. И все эти блистающие чешуей существа, до самых глаз расписанные красками радужных тропиков, беззаботно резвились посреди прозрачной жадовой зелени мира, напоминающего сон. Но сильнее всего меня поразили стайки крошечных, не длиннее двух сунов, рыбок, окрашенных в несколько раз ярче, чем даже сине-зеленые рыбы коралловых рифов – в самую яркую, самую чистую лазурь, какую только можно себе вообразить. Когда эти крохи выписывали зигзаги в пронизанной лучами утреннего солнца воде, их бока ежесекундно меняли цвет: они становились темно-синими, лиловыми, золотисто-зелеными, а затем вдруг вспыхивали сразу всеми красками, так что у меня почти темнело в глазах. И таких удивительных рыб в гроте было немало: