Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

любимому фильму «Римские каникулы». Снимая фонтан Треви, он вспомнил те же «Римские каникулы» и потрясающий фильм Федерико Феллини «Сладкая жизнь», который видел в Доме архитектора.

В одну из своих прогулок Илья вышел на вытянутую площадь Навона с большими живописными фонтанами. Он тоже сразу узнал ее: Нина вложила в письмо к матери несколько фотографий из Рима, и на одной из них был бегущий Игорек на площади Навона.

Но больше всего времени он провел на развалинах древнего Рима – Форуме. Он пришел туда, когда Форум только открылся для посетителей, и бродил по нему в совершенном одиночестве, делая снимки, в основном черно-белые. Так же он поступил и когда снимал Колизей. Свой первый снимок он сделал сразу при входе, когда трибуны были еще пусты.

За день до отъезда Илья наконец уступил матери и повел ее делать покупки на Виа Кондотти, известной дорогими магазинами. Оставив мать в магазине «Армани», он пошел искать книжный. Поиски вышли долгими, но зато он наткнулся на огромный книжный магазин «Букабар», в котором нашлась секция книг о фотографии и фотоальбомов известных фотографов. У Ильи перехватило дыхание, когда он стал перебирать альбомы: Энни Лейбовиц, Себастио Сальгадо, Джеймс Нахтвей. Имена, которые приводили его в трепет с самого юношества. Сейчас он проклинал себя, что не пришел в этот магазин раньше, но тут же и сам себя успокоил: он будет жить в Нью-Йорке. Конечно, там масса таких альбомов. Но все равно эти три он купит сейчас и будет рассматривать их в самолете.

Двадцатого октября самолет Кричевских приземлился в Нью-Йорке. Когда они прошли все досмотры и вышли в зал, где собрались встречающие, глаза Ильи сразу отыскали в толпе Нину. Она держала в руке большой белый цветок – каллу (его любимый), и ее глаза смотрели в его. И ему показалось, нет, он был уверен, что они сверкают от счастья. Рядом с ней от нетерпения подпрыгивала Броня. С другой стороны Сашка, широко улыбаясь, грозил ему кулаком, и Чапай тоже широко улыбался, сцепив над головой маленькие ручки. Глядя на друзей, Илья вдруг почувствовал, что прилетел домой.

* * *

Квартиру Кричевсим сняли с двумя спальнями. Точно такую, как у Саши с Ниной, только двумя этажами ниже. Броня купила необходимую мебель: два матраса и стол со стульями. Илья тут же полез за деньгами, но Броня с Васей одновременно показали ему кулаки. Вечером у Резиных им устроили новоселье. Когда разлили по стаканам, Вася сразу встал, чтобы его не опередили, и сказал тост:

– Мы с вами, мужики, уже почти двадцать лет вместе. Могли мы когда-нибудь подумать, что окажемся в Америке и, мало того, будем жить в одном доме? В Питере, чтобы посидеть, надо было через весь город мотаться, а здесь сел в лифт – и через минуту за столом.

– Да вы за этим в Америку и ехали, – сказала Броня.

– Не за этим, – возразил Вася. – Но честно признаюсь, если бы ребята не решили эмигрировать, я, Броша, на твои уговоры не поддался бы…

– Ты ж понимаешь, – хмыкнула Броня.

– Ребята, я хочу выпить за то, чтобы мы никогда не расставались, – не обращая на жену внимания, продолжил Вася. – Потому что пока мы вместе, все будет окей. С нами ничего не случится. Выпьем за дружбу!

– Ура! Ура! Ура! – прокричала троица друзей.

– Илюша, – когда все выпили, обратился к нему Вася, – чем заниматься собираешься?

– Что значит чем? Я величайшей фотограф Советского Союза. Ты забыл? Меня сам Брежнев умолял стать его личным фотографом. Меня несравнимая Фаина Раневская на коленях просила на ней жениться, лишь бы я два раза в день ее фотографировал. Со мной на брудершафт маршал Буденный перед смертью…

– Хорош, закрывай заслонку, – перебил его Саша. – Понесло. Тебя серьезно спрашивают, как на хлеб насущный собираешься зарабатывать? Нинок тебя пару раз покормит, и этого больше чем достаточно! У меня у самого аппетит хороший.

– Илюша, ты же понимаешь, что тебе надо скоро начинать работать? – спросила Броня.

– Броша у нас трудоголиком стала, – с гордостью сказал Вася.

– В тебя пошла – кроме своего такси ничего не знаешь, – сурово посмотрев на мужа, ответила Броня.

– Ты ведь машину водишь? – спросил Вася.

– Чапай, у тебя крыша в Америке поехала? – возмутился Илья. – А кто вас к нам на дачу возил на отцовской «Волге». Ты забыл, что я был сливками общества.

– Послушай, сливки общества. Такси, как Васька водит, для тебя самый лучший вариант, – сказал Саша. – Другой вариант – говно, которым занимаюсь я, переставляя товары на полках.

– Почему тогда сам в такси не сел? – поинтересовался Илья.

– Потому что не вожу машину. Я из такси, если помнишь, не вылезал, но как пассажир. Даже не в этом дело. Не хотел раньше вам говорить, но Илюшка приехал, теперь можно. Я курсы программистов почти закончил. Уже полгода как хожу.

– Целых полгода?! И ты молчал?! – У Чапая от удивления или возмущения глаза полезли на лоб, и он оглянулся вокруг стола в поисках поддержки. – Не хотел говорить?! Сашка, ты чего? Мы когда друг от друга что-нибудь скрывали? – уже с обидой закончил Вася

– Нет, Чапай. Никогда. Но это особый случай. Можно сказать, на кон все поставлено. Знаете, сколько мне это удовольствие стоило?

– Ребята, вы на него не обижайтесь, – сказала Нина. – Просто наш герой Александр Резин, гроза морей и океанов, оказался обыкновенным трусом или мещанином, а скорее всего, и тем и другим. Он у нас черного глаза боится. Вот никому и не говорил.

– Я где-то читала, что после выстрела в спину черный глаз – самое коварное и опасное, – сказала Броня.

– А я считаю, что Сашка прав, – принял сторону друга Илья. – Вы тут без меня совсем распустились. Ну ничего, я вас скоро поставлю на место. Ишь, в Робин Гуды заделались.

– При чем здесь Робин Гуд? – удивилась Броня.

– А черт его знает. К слову пришлось.

– Леди и джентльмены, – Сашка взял рюмку и слегка пошатываясь поднялся со стула, – прекращайте базар и послушайте оду величайшему мужеству и целеустремленности.

– Вот сейчас у меня по телу от волнения пробежит конвульсия, и я могу треснуться головой об стол. А это больно, – отреагировал Илья.

– То, что я вам сейчас расскажу, – игнорируя Илью, продолжал Саша, – очень скоро как пример героизма и воли будут описывать в мировой литературе.

– А в мировой опере об этом петь будут? – поинтересовался Илья.

– Представьте себе, господа, что все шесть месяцев занятий по программированию прошли в подвале маленького дома в Бруклине. На улице было под сто