Поправка Джексона - Даниил Григорьевич Гуревич

вместе с другом. А после работы можно будет фотографировать Нью-Йорк – город, в который он сразу влюбился. Это, конечно, не Ленинград и не Рим, но его современная архитектура, его сумасшедшие небоскребы, заставляющие задирать голову так, что она начинает кружится, его непрекращающиеся потоки людей и машин, его ночные огни, его музеи и театры… Он имел много названий, этот город: Нью-Йорк-Сити; Большое Яблоко; город, который никогда не спит; столица мира. А попросту это был великий город.

Работа с Сашей в магазине была Илье не в тягость, и единственная неприятность – на нее уходил целый день, что лишало его возможности фотографировать. Ну и платили гроши. Ну и работа для тупых. Они же с Сашкой считали себя ленинградскими интеллигентами. Да они ими и были. Теперь же они приехали в Америку без затребованных специальностей и начали жизнь с чистого листа. С нуля. Они приехали в страну, где был другой язык, другая культура, другой житейский уклад, другое политическое устройство. По сути, они оказались на другой планете. И теперь все зависело от их способностей и настойчивости. Им предстояло влиться в эту жизнь, стать такими же, как все, то есть стать американцами. И теперь им надо было доказать, и себе в первую очередь, что они чего-то стоят, что они все это смогут преодолеть и добиться достойной, как они это понимали, для себя жизни. И пусть даже на это уйдут годы. У многих они и ушли. У автора этой книги, например.

Прошло уже около двух месяцев, и почти перед самым Новым годом Илюше вдруг повезло. В их магазин зашел продавец из страховой компании, в которой была застрахована жена хозяина (кстати, она-та и оказалась любовницей Сашки). Продавец предложил и Илье застраховаться, а когда он отказался, тот, оценивая, осмотрел Илью с ног до головы и предложил ему работу. Страховка, которую компания предлагала, была от несчастных случаев и на первый визит к врачу. Стоила она всего двадцать долларов за полгода. Страховку охотно покупали, поэтому зарплату компания не платила – только комиссионные, которые составляли сорок процентов, или восемь долларов с каждой продажи. Причем платили наличными. Продашь пять страховок в день, и сорок долларов наличными – твои. К тому же тебя никто не контролирует. Можешь работать когда хочешь: днем, вечером, ночью. Можешь вообще не выходить. Не работаешь – не получаешь. Все очень просто. Единственное: каждую пятницу все собираются на завтрак в ресторане, где отдают менеджеру вырученные деньги и узнают, на каких участках будут работать следующую неделю. Ходят только по предприятиям: магазины, столовые, парикмахерские и так далее. И конечно же, желательно иметь авто. Илье все это так понравилось, что в тот же вечер он спросил Васю, где можно купить подержанную машину подешевле. Оказалось, что ходить далеко не надо. В их доме один русский продает старый кадиллак за триста баксов. Вид у машины, конечно, еще тот, но за такую цену…

– Сделаю себе новогодний подарок, – заявил Илья на очередной посиделке. – Я думаю, кадиллак я заслужил.

– Еще как! – поддержал его Саша. – Ты, главное, руль покрепче держи, чтобы он не отвалился. Ну и подушку под задницу подкладывай, чтобы не так больно было, когда сиденье провалится.

– Вот только не надо так открыто завидовать. Бери пример с Чапая. Смотри, как держится, хотя позеленел от зависти.

– Я?! – возмутился Вася.

– Нет, Броня, – сказал Илья.

У Ильи были советские водительские права, поэтому ему надо было только сдать экзамен по дорожным правилам, и в начале декабря он уже раскатывал на своем кадиллаке по Джерси-Сити и окрестностям, продавая страховку. Вот здесь дела шли неважно. Продавец из Ильи был никакой, и при первом же «Спасибо, нам страховка не нужна» он говорил: «Ноу проблем» и уходил. Но деньги его мало интересовали. Главное – он постоянно снимал. Он даже умудрялся делать портреты людей, которых пытался застраховать.

Однажды в поисках натуры его занесло в Бронкс, один из пяти районов большого Нью-Йорка. Район разделился на две части: Южный Бронкс и Северный Бронкс. Если Северный Бронкс заселяли в основном итальянцы и евреи, то в Южном Бронксе жили в основном черные и пуэрториканцы. Большая часть района уже давно превратилась в руины. Петляя по Южному Бронксу, Илья неожиданно выехал на Лексингтон-авеню. Проспект с таким названием был и на Манхэттене. Илья часто гулял там, заходя в бесконечные антикварные лавки, где фотографировал старинную мебель, вазы, посуду. Лексингтон-авеню еще была известна своими рекламными агентствами. И вот, когда Илья проезжал по Лексингтон-авеню в разрушенном Южном Бронксе, ему пришла, как он потом всем объяснял, гениальная идея.

Однажды он зашел с Ниной за матерью в меховое ателье. Их встретил Эйб, который стал рассыпаться в любезностях перед Ниной и вдруг предложил ей примерить шубу из чернобурой лисы, полученную только что. Нина стала отнекиваться. Илья объяснил Эйбу, что у нее просто нет достаточно денег.

– Да вы не волнуйтесь, – успокоил их Эйб. – Я только хочет посмотреть, как шуба выглядит на такой красивой женщине, а не на манекене.

Когда Илья перевел Нине, она заулыбалась и примерила шубу

– Ну как? – спросила она у Ильи.

– Нинка, как она тебе идет! – воскликнул Илья, любуясь.

Тут из мастерской вышла Екатерина Владимировна.

– А это что значит? – сузив глаза, спросила она.

– Да вот, Нинке шубку покупаю. Одолжишь тысчонку?

– Екатерина Владимировна, ну что вы! Он же шутит, – покраснела Нина, снимая шубу и протягивая ее Эйбу.

Уже перед самым уходом Эйб вдруг спросил, не захочет ли Нина стать сиделкой у его сестры Нэнси. Она, в принципе, не больная, просто старенькая, и ей нужен человек, который помогал бы по дому. Она очень разговорчивая, и это поможет Нине подтянуть английский. Платить она будет наличными, как он сам платит Кэтрин (так он называл Екатерину Владимировну). Нина с радостью согласилась. Она по-прежнему убирала двухэтажный офис и чувствовала, что это никогда не кончится, а главное, что она никогда не заговорит по-английски. Нина все время находилась или среди русскоязычных, или одна в этом чертовом офисе. В последнее время она стала думать о карьере медсестры. Но для этого нужен английский. И работа, которую ей предложил Эйб, была как нельзя кстати.

– А ты не хочешь сначала поговорить с Сашкой? – спросил Илья.

– С какой стати? Это моя жизнь, и я могу сама принимать решения.

Екатерина Владимировна удивленно посмотрела на Нину и укоризненно покачала головой.

Когда Илья очутился в Южном Бронксе на Лексингтон-авеню, он вспомнил, как потрясающе Нина выглядела в лисьей шубе. И