За развилкой — дорога - Вакиф Нуруллович Нуруллин

Кто, на самом деле, мог предугадать, что все так печально обернется!.. Кого винить? Саму ли Насиху? Криворукого Самата? Его я никогда не любил, а теперь возненавидел.

Если помолоть зерно…

Вместо нашей жинги требовалось поставить другого завхоза. Обычно-то на эту должность выбирают человека на годовом отчетно-перевыборном собрании, да ведь тут случай особый… Председатель, посоветовавшись с членами правления, предложил стать завхозом тете Файрузе. Молодая, письмо и счет знает и, приведись по какому-нибудь делу в райцентр ехать, на язык бойкая, не растеряется там…

Тетя Файруза не стала отказываться, но твердо заявила:

— Приму колхозное имущество по акту ревизии. Что мне передадут на хранение, за то я ответчик. А то недолго взвалить на себя чужие грехи!

Как ни упрашивал ее дядя Самат не поднимать ненужной, по его словам, возни, начать работать без ревизии, тетя Файруза осталась непреклонной, и члены правления поддержали: права Файруза!

Председателем ревизионной комиссии (опять же по предложению дяди Самата) назначили деда Хабира, потому что настоящий председатель, утвержденный на общем собрании, — хромоногий колхозный пчеловод, человек грамотный, хитрый, живший в деревне особняком, — внезапно по каким-то делам уехал в Казань. Возможно, дядя Самат специально спровадил его туда на это время. Во всяком случае, в народе говорили именно так…

А у деда Хабира грамоты хватало на то лишь, чтобы кое-как, каракулями, свое имя и фамилию на бумаге вывести. Помнил он, как я прилежно работал под его началом на току, и с разрешения Мадины-апа взял меня с уроков себе в помощники — «писарем».

Четыре дня длилась ревизия. Под диктовку деда Хабира записывал я названия имевшихся в амбарах вещей и их количество, а также сколько получалось при взвешивании зерна и прочих продуктов… Потом все эти цифры сверили по бухгалтерским книгам в правлении. И выяснилась недостача пятнадцати центнеров семенной пшеницы, а кроме того, изрядно не хватало мяса, масла и меда.

Права, оказывается, была моя мама: доверять ключи от хранилища нашему председателю — это все равно что козла в огород пустить!

Конечно, сама жинги тоже не была святой: помнил я кое-что… Но жинги нет на свете, не спросишь с нее, а дядя Самат — вот он! «Ох и достанется ему теперь! — думал я. — И поделом!..»

Да что я?! Взрослые надеялись…

А в действительности получилось все по-другому. Приехали проверяющие из районного центра и, покопавшись в бумагах, согласились с дядей Саматом, что виноват в растрате прежний завхоз… А с покойной взятки гладки!

В деревне невозможно что-либо утаить: проверяющие уехали, а люди шептались, что председатель положил ревизорам в сани тушку барана и полведра меда… Да поил их вечером.

Чтобы списать недостачу колхозного добра, созвали общее собрание. Дед Хабир настоял, сказав, что обязан, как председатель ревкомиссии, отчитаться перед колхозниками.

Однако на собрании дядя Самат словно б забыл, что должен докладывать не он, а председатель комиссии, — говорил только сам… Вначале долго и обстоятельно ругал жинги, которая, по его утверждению, не оправдала доверия, с преступной халатностью относилась к своим обязанностям; затем скороговоркой перечислил данные недостачи, мимоходом упрекнул себя в излишней мягкосердечности, пообещал, что будет строже следить за работой должностных лиц в колхозе, и закончил так:

— Как видим, товарищи члены колхоза, урон нашему хозяйству нанесен немалый, Счастье Насихи, что умерла она: в строгое военное время закон не пощадил бы такой злостной растратчицы колхозного добра… Но что делать? Виноватый человек отсутствует по причине неумолимой смерти, от него уже ничего не возьмешь, не добьешься. Единственный выход — списать недостачу. Другого пути нет. А Файрузу Ахметзянову закрепим на этой должности решением нашего нынешнего собрания, что, мижды пручим, будет запротоколировано. Никто не против, чтоб она была завхозом?

Дядя Самат, ободряюще, чуть ли не весело улыбаясь, окидывал взглядом сидящих.

Все молчали.

— Давайте тогда проголосуем, — предложил он, — пусть все будет по форме, как полагается…

Вразнобой поднялись руки.

— Вот так так!.. — Дядя Самат облегченно вздохнул; заторопился: — И дело с концом! А теперь по домам, расходитесь, товарищи, засиделись мы… Завтра на работу.

Люди поднимались, задние к выходу устремились, но вдруг из дальнего угла, от печки, раздался голос деда Хабира:

— Обождите, товарищи… Разве не о чем нам поговорить? Почему ты, Самат, так спешишь закрыть собрание? Дай я скажу!

Стало тихо. Вставшие со скамеек — опустились на них, выходившие — замерли у двери, кое-кто снова быстро вернулся на свое место… На лице дяди Самата отразился испуг, однако он быстро совладал с собой — грубо, насмешливо проговорил:

— Здрасьте, кума, через три дня! Что ж ты, дед, дрых во время собрания, а когда оно официально закончилось, глаза продрал?! Не смеши, не нарушай порядка…

— А ты не горячись, Самат, — дед Хабир прошел к столу, держа свою лохматую шапку в руках, — не горячись так… Ты один говорил — мы все тебя слушали. Может, нас немножко послушаешь?

И тут как прорвалось — дружно зазвучали голоса:

— Дед Хабир пустое не скажет — послушаем!

— Что за собрание такое — никого не спросили…

— Говори, дедушка!

— А ты, председатель, не мешай!

— Продлить собрание…

Что оставалось дяде Самату? Подчинился.

Речь деда Хабира, как всегда, была спокойной и рассудительной:

— Много, красиво говорил тут наш председатель, будто по газете читал. Только ведь колхоз, товарищи, это наше общее хозяйство… вот этими руками держим его, кровно переживаем, как и что у нас в хозяйстве… так ведь? Нам не гладкие слова Самата нужны, а дело. В такое тяжелое время каждый грамм хлеба на учете. А мы легко списываем целые центнеры! Не умерла б Насиха — на мышей, может, списали бы… Тоже ведь грызуны!

— Говори, дед, да не заговаривайся! — грозно прикрикнул дядя Самат.

Но люди загудели в поддержку деда Хабира, и опять возгласы послышались:

— Не мешай же!

— Дай, Самат, старику сказать!

— Не сбивай!..

И дед Хабир невозмутимо продолжал:

— Разве, товарищи, Самат не должен быть в ответе за такую огромную потраву колхозных продуктов? Потраву, так сказать, неизвестными грызунами, которые, скорей всего, на двух ногах ходят! Положим, всю прорву пропавшего не сам Самат съел… Но какой же он хозяин, если не знает, куда столько хлеба и мяса утекло? Как хотите, товарищи дорогие, я не согласен, чтобы Самат оставался в председателях. Можно ль на него в дальнейшем положиться? Я не могу… И почему замолчали такой факт: Насиха, уезжая, не ему ли, Самату, все ключи передала? Кто, кроме него, по амбарам ходил, да еще своих дружков из района туда таскал?..

В грамоте