Вильгельм Телль на новый лад. Бросок! Неудобные деньги. Дева в беде - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– …Слышали? Мистер Бертисон говорит: мальчик, а получает тысячу в неделю.

– О-о, куда больше, чем платили тем жутким генералам…

– …Хорошие деньги, ничего не скажешь.

– Разумеется, он же спас страну, ведь так?

– Будь покоен, если б он того не стоил, не получал бы…

– …Нас познакомили на танцах у герцогини. Вполне пристойный малый. Нос не задирает, ну, вы понимаете, о чем я. Э, да вот его номер!..

Оркестр умолкает. Выставлен номер семь. Взрыв аплодисментов, переходящих в овации, когда поднимается занавес. На сцену выходит толстяк в помятом фраке.

– Леди и джентльмены,– провозглашает он.– Сегодня я имею честь представить вам того, чье имя и так, как говорится, знакомо всем. Благодаря ему, тому самому герою, кого я сегодня имею честь вам представить, наша обожаемая Англия больше не корчится под безжалостной пятой чужеземных оккупантов. Именно гений этого героя и его, если можно так выразиться… э-э… гений без посторонней помощи выбрал единственно верный путь, как изгнать свирепых захватчиков из домов и дворов наших. Именно этот герой сначала дал завоевателям сцепиться, распушивши хвосты (если мне позволено будет процитировать), как всем известные два кота из Килкени[93] когда-то, а затем твердо, без оглядки, выступил в рядах с другими героями – надо ли объяснять, что я о наших бравых бойскаутах? – и немедля показал, где раки зимуют, немногим оставшимся.

Здесь оратор поклонился и, пока зрители аплодировали, пополнил запас воздуха. Когда багровый колер понемногу сошел с его лица, он поднял руку.

– Мне остается добавить, – продолжал он, – что наш герой будет выступать исключительно в театре-варьете «Палас», а его гонорар составит цифру, неслыханную в истории мюзик-холла. Он получает весьма внушительную плату – тысячу сто пятьдесят фунтов в неделю, не больше, не меньше.

Оглушительные рукоплескания.

– Еще немного в дополнение. Наш герой сначала покажет ряд физических упражнений, которые помогли нашим бойскаутам стать тем, что они есть, а именно: глубокое дыхание, обхват шеи правой ногой и прыжки на одной ножке через всю сцену. Затем он продемонстрирует бойскаутские позывные и кличи – сплошь искусные подражания настоящим животным, как вам, несомненно, известно. В этой связи я должен заверить вас, что у него не будет во рту никаких приспособлений, о чем иногда поговаривают. В заключение он произнесет краткий доклад на тему своих великих деяний. Леди и джентльмены, я закончил, и мне остается вас покинуть, объявив выступление любимого сына Англии, героя в своем отечестве, благороднейшего украшения нации – Кларенса Чагуотера!

Секундное напряженное ожидание, грохот оркестра, и зрители вскакивают с мест, крича, топая, размахивая руками.

На сцене – крепкая невысокая фигура в очках.

То Кларенс, не муж, но мальчик судьбы[94].

Неудобные деньги

© Перевод Н. Трауберг

1

Как-то в июне, в тот час, когда Лондон устремляется на поиски еды, у входа в ресторан «Бандолеро» стоял молодой человек – высокий, плечистый, благодушный, с приятным и правильным лицом. Он серьезно смотрел на Шафтсбери-авеню, не замечая проплывающего мимо человечества. Губы он сжал, лоб нахмурил, и многие бы сказали, что его снедает тайная страсть.

Уильям Фиц Уильям Деламер Чалмерс, лорд Долиш, не ведал никакой скорби. Думал он о том, как загнать мяч ко входу театра «Палас». Когда Клара Фенвик опаздывала, он мысленно играл в гольф. Однажды он ждал так долго, что прошел девять лунок, расположив их от «Савоя» чуть ли не до Хаммерсмита. Его простую душу утешали простые мысли.

Пока он стоял, глядя не вдаль, но и не вблизь, к нему подошел весьма оборванный субъект с лотком на животе. Лоток украшали запонки, резинки, сапожные шнурки, крючки и неприятные игрушки «умирающий петух». Минуту-другую он с одобрением смотрел на лорда и, убедившись, что полицейских поблизости нет, сообщил, что у него дома уже три дня голодает жена, не говоря о четырех детях.

Так всегда бывало с Уильямом Ф. Уильямом. Видимо, бродяг привлекала его неназойливая доброта. В наши дни, когда всё, от фасона шляпы до склонности к спарже, считают симптомом каких-нибудь недугов, можно составить представление о лорде Долише, исходя из того, что бдение у ресторана обошлось ему в копеечку еще до появления живописного бродяги. И в Лондоне, и в Нью-Йорке есть места, где стоять опасно. Угол Шафтсбери-авеню и Пиккадилли-серкус входят в их число. Хищники бродят там, поджидая добычу, и благоразумный человек с мелочью в кармане спешит миновать эту зону, «как путник, опасающийся чудищ или злодеев»[95]. За семь минут к лорду подошли два чудища, каждое из которых просило одолжить пять шиллингов до пятницы, в крайнем случае – субботы. Заметим, что английский пэр отдал деньги безропотно.

Для изучения его свойств поможет и то, что оба с ним дружили, ибо называли по имени. Список его приятелей включал и лордов, и сомнительных субъектов, давно задолжавших в своих сомнительных клубах.

Бродяга его Биллом не назвал, но проявил фамильярность. Поскольку, размышляя о гольфе, жертва не сразу взглянула на него, он спросил, можно ли голодать третий день со всей командой. Лорд сосредоточился.

– Я думаю, можно, но трудно, – сказал он. – Простите, толком не расслышал.

Живописный оборванец повторил сообщение в третий раз. Получилось еще жалобней, он почти верил себе.

– Четверо? – спохватился Билл. – Третий день? Вам и в гольф сыграть некогда!

– Какой гольф! Сколько дней хлеба не нюхали.

Лорд Долиш не любил хлеб, особенно – его запах, но вкусы бывают разные.

– Да, – сказал пэр, – плохо дело. Чем могу служить?

– Петушка бы купили. Одно слово – умора.

Лорд Долиш с удивлением посмотрел на странную птицу и выговорил:

– Нет.

Они помолчали, видимо, зайдя в тупик.

– Вот что, – снова начал пэр, словно озаренный свыше, – покупать я ничего не буду. Как ни жалко, ваши… товары мне совершенно не нужны. Понимаете, не люблю резину, да и крючки для обуви. Можно я просто дам вам денег?

– Спасибо вам большое.

– Не за что. Купите деткам хлеба. Они его любят? Какие странные!

Справившись с нелегким делом, пэр обернулся и увидел высокую девушку в белом.

Пока она шла по улице, любители красоты буквально выворачивали шеи. Как мы сказали, она была высокой и к тому же гибкой. Из-под широких полей глядели серые большие глаза. Словом, мы не осудим констебля, который заметил кебмену: «Везет же некоторым».

Везло, судя по всему, лорду Долишу, она шла к нему, но вид у него был не очень