Любовь со вкусом лета - Сильвия Лайм

мимо рядов аккуратных домиков, словно мимо закрытых дверей своей собственной мечты. За ними, в конюшне, слышалось ржание и перестук копыт, где-то выводили лошадей на вечернюю прогулку. Один жеребец прянул ушами и мотнул головой, как будто звал меня, но я только сильнее стиснула зубы. Больно было даже смотреть: каждая тень, каждый шелест сбруи напоминал, что я уже чужая в этом месте.

Слезы расплывались в глазах, и гравийная дорожка казалась бесконечной. Как я скажу родителям? Отец будет пытаться шутить, мама станет мягко утешать, но ни один из них не поймет, что это не просто лагерь, а кусок моей жизни, ради которого я тренировалась ночами, пропускала вечеринки, учила каждое движение в седле до судорог в пальцах. И это мой последний шанс доказать, что я достойна быть настоящей всадницей. Шанс исправить ошибку, которая сжирает мое сердце последние годы так же, как червь сжирает спелый плод.

Я остановилась у невысокой сосны, смахнула слезы ладонью и обняла себя за плечи, будто могла удержать от распада все, что еще оставалось. Вдалеке, на тренировочном плацу, всадница в светлой куртке проводила выездку: лошадь плавно шла по кругу, мышцы под блестящей кожей перекатывались словно волны. Я не смогла отвести взгляд. Это должна была быть я. Но я стою здесь, наблюдая за глупой шуткой судьбы, которая решила поиздеваться надо мной самым изощренным способом.

Прошло, наверное, минут пять. Время растянулось, напоминая длинный прыжок через препятствие, когда не знаешь, приземлишься на землю или в пустоту. Шум лагеря: звон ведер, голоса ребят, стук копыт – все звучало уже приглушенно, будто я смотрела на все через толстое стекло. Я почти дошла до ворот, когда за спиной раздалось громкое:

– Ванесса Беннетт!

Голос все еще казался где-то за пределами реальности. Я шла, погруженная в свои мысли, поэтому мне потребовалось услышать свое имя еще раз, прежде чем ноги медленно остановились и я повернула голову.

– Ванесса Беннетт! – вновь окликнули сзади. – Как хорошо, что вы все еще здесь!

На лестнице стояла секретарша директора, улыбаясь так, будто и не было всей этой драмы.

– Вы можете забрать ключ от домика. Место все еще ваше!

Я замерла, не веря своим ушам. Слезы на щеках застыли, сердце забилось еще быстрее, и я впервые за этот день почувствовала, что, может быть, чудеса все же случаются.

Глава 4

Для международных переговоров иногда хватает долек яблок.

– Вставай-вставай! Нас ждет первая тренировка и самые прекрасные виды на море!

Соседка по домику Джойс Харрис вылетела из-за ширмы словно солнечный луч. В ее телефоне зазвенела звонкая мелодия, и комната сразу наполнилась бодрящим ритмом. Длинные белокурые волосы девушки с ярко-желтым бантом взметнулись веером. Смешно было наблюдать, как она пританцовывает, подпевая словам на языке, который я даже не могла распознать.

Джойс в пижамных шортах кружилась посреди коврика, развешивая над кроватью карточки к-поп-исполнителей, открытки с мотивирующими фразами и разноцветные гирлянды, будто собиралась устроить вечеринку прямо на рассвете.

– Сколько времени? – Я села на кровати, зажмурившись от мягкого утреннего света, который пробивался сквозь шторы.

– Уже семь. Скоро завтрак, а тебе еще нужно попасть в душевую. Там уже очередь из трех девчонок, так что лучше поторопись.

Я перевела взгляд на свой чемодан. Он стоял наполовину разобранный, вещи скучно лежали в углу. Моя сторона комнаты казалась неуютной и пустой на фоне праздничного хаоса Джойс. Вчерашний день пронесся как шторм: долгий перелет, чувство потери, слезы, которые все-таки прорвались, когда я осталась одна. Даже после того как нас заселили и я познакомилась с соседкой, внутри все еще бурлили обиды. Джойс сидела рядом, угощала мармеладом, рассказывала смешные истории о своем первом приезде сюда, и мне впервые стало немного легче.

Сегодня я решила: никаких воспоминаний о том унизительном разговоре с директором. Сегодня только тренировка, запах конюшни, первая встреча с моей лошадью.

Я достала из сумки блокнот, нацарапала жирный минус в графе «Первое впечатление о лагере», но, вспомнив вчерашний закат, сияющее море и силуэты лошадей на песке, ниже нарисовала крошечный плюс.

После завтрака мы с Джойс вышли во двор уже в форме: белые футболки плотно облегали плечи, черные бриджи слегка поскрипывали при каждом шаге, сапоги приятно стягивали щиколотки. Воздух был прохладным и пах йодом, мокрым деревом и свежим сеном.

Двор гудел как улей: всадники спешили к конюшням, где-то щелкали карабины, издалека доносилось ржание. Я ощущала себя частью этого общего дыхания, как будто лагерь просыпался и звал меня в свой ритм.

На массивном столе, прямо посреди двора, восседала высокая брюнетка с прямой спиной. Она говорила негромко, но уверенно, и вокруг нее образовался целый кружок слушателей.

– Столько выездок за месяц и ни одного конкура – слишком много, нужно больше разнообразия в тренировках, – отчетливо произнесла она, задумчиво поглаживая пальцами рукав. – Шотландец не обучен. Я так и сказала родителям…

– Это Лидия Шедерс, – прошептала Джойс, наклоняясь ближе, чтобы перекричать шум. – Трехкратная чемпионка юношеской школы Амстердама и двукратная чемпионка этого лагеря.

Она скосила глаза на ушастого блондина, шедшего навстречу с двумя парнями:

– А это Крис Стетхем, грек, молниеносный всадник. Но говорят, в технике его может превзойти только итальянец Мурильо Санилло. Смотри, вон тот загорелый брюнет с короткой стрижкой как раз идет к конюшням.

Я невольно выпрямилась. Почти все участники выглядели моими ровесниками, и сердце отозвалось теплым азартом. Хотелось доказать, что я не случайный гость.

– Есть еще одна всадница из Лондона, победительница кучи городских конкуров, – добавила Джойс с хитрой улыбкой. – Зовут Ванесса Беннетт.

Я рассмеялась.

– Перечисляешь всех, чтобы не забыть?

– Нет, перечисляю тех, кого стоит опасаться.

– Сохраню этот список. Но добавлю туда еще одну обаятельную блондинку из Австралии, которая любит ежевичный мармелад.

Мы одарили друг друга улыбками и пошли дальше. Гравий похрустывал под подошвами, а над морем медленно поднималось солнце, окрашивая крышу конюшни в медь.

Внутри конюшни пахло терпким сеном, влажной древесиной и теплым конским потом – запах, от которого всегда учащается пульс.

Конюшня жила своей жизнью: жеребцы мерно переступали копытами, лошадиные морды появлялись над дверями, кто-то нетерпеливо бил по доскам, кто-то сонно щурился. Шотландцы, ирландцы, стройные арабские скакуны – каждый конь казался отдельным характером.

Я шла медленно, скользя ладонью по гладким брусьям, пока не остановилась у предпоследнего стойла, где должен был находиться мой новый друг. Там стоял коричневый жеребец с блестящей каштановой гривой. Глаза внимательные, но не испуганные – как у новичка, который тоже только что приехал и пока