Регистрация - Дмитрий Глуховский

метро тоже было сказочно, совсем пусто. Приходили пустые составы на пустые станции, и только молоденькие менты в темно-синей одежде слонялись парочками, сонные. Ульяна, сама еще проснувшаяся не до конца, ехала по Кольцевой линии, смотрела не в телефон, а в окно. Чернота сменялась дворцами, дворцы — чернотой.

Добралась до Ленинского проспекта, снова посмотрела на город: Москва оживала понемногу уже, приходила в сознание. На проспектах прибавили громкости. Люди стекались к метро, пропадали в нем, как вода в раковине. Ульяна шла им в противотоке — все внутрь, а она наружу, как переночевавший в стоке и отправляющийся на вылазку таракан.

Теть Марина жила у площади Гагарина, во дворах.

Нужный адрес Ульяна нашла кое-как, навигатор в телефоне все путал, но она по названиям улиц сама разобралась, сообразила. Дом был — сталинка, отреставрированный, отскобленный до изначального своего цвета, песчаного. Но звонить теть Марине в дверь было рано: времени было едва семь утра, неприлично так рано их будить, они, наверное, не раньше восьми поднимаются, а то и в половину девятого. И так уж она их напрягает... Ну, села на скамейке у подъезда и стала ждать.

Плохо, в поезде не успела в туалет сходить, пока очухалась, проводница все сортиры опечатала. Теперь вот давило, а деваться было некуда. Ульяна уговаривала часы идти побыстрее, но время проворачивалось ей назло на скорости ноль-пять. Надо было терпеть, надо было дать поспать москвичам.

Оранжевый дворник пошел чиркать тротуары, посматривал на Ульяну с подозрением, но ничего не говорил. Он был раскосый — сам-то, наверное, тут на птичьих правах. Вот и не лезь-ка давай, и без тебя тошно.

Двор был роскошный, не двор, а настоящий парк: присесть негде.

Ульяна стала разглядывать окна, чтобы отвлечься. Вроде бы пятый этаж у них. Окна все были большие, некоторые оставались расшторены, и в них виднелись лампы с абажурами, а в одном каком-то вроде бы бюст стоял из гипса. Какое тут окно теть-маринино, гадала Ульяна.

Тренькнуло сообщение. Схватилась за телефон.

Саша писал ей с этого номера — отвечал на все ее вчерашние неотвеченные.

«улька я жду ты когда будешь?»

«я в москве уже», — набрала она ему быстро. — «вещи кину и к тебе!!!»

«скуч», — ответил он. — «давай уже скорее тут тухло»

Подумала — анонсировать ему сюрприз? Или лучше при встрече? Лучше при встрече, решила она. Накраситься надо, лучок сделать. И потом уже вываливать. А то сейчас такой тизер отправишь — и потом сама мучайся. Страшно было, что Саше станет страшно.

А все же, что это значит — что он тяжелый, опять спросила себя она.

Что все равно умрет?

Теперь, когда она приехала в Москву, жутче стало думать, что Саша может умереть. Ульяна примеряла уже на себя его смерть — в Вологде, когда названивала в ростовский морг. Но в те разы получилось бы, что он просто два месяца назад уехал — и все, исчез навсегда; а теперь... То еще было бы как-то полегче. То еще как-то можно было себе представить. А вот теперь, когда он нашелся, вернулся... Встретятся сейчас... Чтобы теперь — умер? Тогда бы уже легче не встречаться, не прощаться, юркнуло у Ульяны стыдное.

Не надо так думать. Жестоко так думать.

Дотерпела до восьми утра. Потом еще три минуты подождала, чтобы не прямо в восемь звонить, чтобы после будильника. Теть Марина не отвечала. Пришлось штурмовать подъезд. Потянула дверь — а там вахтер за стеклом, как будто в приемной губернатора.

— Вы куда? — строго спросил он.

— В двести третью, к Саввиным, — назвала пароль Ульяна.

— Как вас представить? — он вроде стал повежливей.

— Представьте меня раздетой, — сказала она. — Шучу, шучу. Ульяна. Я их племянница. Марины Саввиной.

Вахтер куда-то позвонил, что-то в трубку побурчал, покивал важно, и только потом открыл Ульяне дверь. Она — до лифта по лесенке бегом-бегом, потом лифт подгоняла наверх, умоляла его побыстрей ехать, и наконец затрезвонила нетерпеливо в дверной звонок.

Открыл дядя.

Высокий, худой, светлые волосы по бокам кучерявятся, а посередине один пух остался, под глазами пустые мешки. Ульяна его чуть-чуть как будто бы помнила, из новогодней поездки в Кремль. Тот давнишний дядя был весельчак. В сравнении с тем дядей этот ссутулился, сморщился, усох, и вместе с соком из него будто бы все веселье выветрилось. Но все-таки осталось в нем что-то волшебное, что маленькой Ульяне понравилось в нем, что даже очаровало, но что тогда она толком ни осознать, ни описать не сумела бы. Киношность какая-то... Порода? Благородство?

— Ульян... Уля? — произнес он. — Сколько лет, сколько зим!

Она потянулась к нему обняться, он подался ей навстречу не сразу, как будто за прошедшие годы порядком проржавел и теперь приходилось сильней жать, чтобы застрявшее тело слушалось. И обнял ее тоже так, напряженно. Ну, может, неловко ему было ее, такую лошадь, обнимать? Он-то ее мелкой помнил, а тут... Совсем другие обнимашки уже.

— Да. Ну а мы вот тут... Кхм. Как родители?

— Слушайте, дядь Максим... — перебила его Ульяна, уже не в силах дальше что-то изображать. — Я тут пока то, пока се... Пока с вокзала... Я щас описаюсь прям, честное слово.

— А? Да... Конечно, — испугался он. — А ты ведь у нас тут еще не была, да, в этой квартире? Вон там... Санузел. И я полотенце тебе дам. С поезда-то в душ хочется, наверное... Как раз пока Марина поднимется...

Ванная была мраморная, лейка золотая, потолки метра три с лишним, полотенце пушистое, напор такой, что выходить не хотелось. Но надо было выходить. Надо было к Саше.

Прокралась по коридору — паркет скрипит — спальня, еще одна, гостиная — в ней гигантский черный провал телевизора, вход в пустоту, люстра антикварная бронзовая, картины маслом...

— Нормальные тут у вас хоромы! — оценила Ульяна.

— Ульяночка! — с кухни позвала теть Марина. — Я тут кашеварю... Привет!

Она была, наоборот, вся улыбчивая — и обняла, и поцеловала. Она тоже постарела, тетя Марина — по-своему: припухла, набрякла, кожа стала пергаментная, и волосы теперь были не своего цвета, не того, который Ульяна помнила.

— Ну как выросла-то, а? Как похорошела! — тетя Марина как будто бы залюбовалась Ульяной, но улыбка у нее чуток подпрыгивала, а глаза подмаргивали. — Ну садись, садись! Как мама?

Ульяна доложила ей, как мама: продмаг, алкаши, колорадский жук, полив,