Регистрация - Дмитрий Глуховский

Он сделал паузу, подождал, пока до Ульяны дойдет эта информация. Ульяне обычно такие вещи два раза объяснять не нужно было, не вчера родилась, сама понимала, чего в этой жизни исключения стоят; но у нее на карте денег оставалось тридцать четыре тысячи, надо было их тратить с умом.

— А у меня нету ничего. Я все на конфеты просто спустила. Честное слово, — сказала Ульяна. — Могу вот конфетку дать.

— Давайте, — вздохнул лечащий.

— Взял шоколадный батончик.

Повел Ульяну по коридору к Саше. Весь коридор на нее пялился — все эти люди в синих больничных робах. Кто-то зыркал голодно, кто-то стеснительно подглядывал, кто-то — исподлобья таращился в упор. Мужики. Она в короткой юбке была, цокала каблуками, оделась так, чтобы Саше захотелось жить. Жить и жениться.

— Лазаренко! К тебе гости! — объявил врач.

Ульяна зашла следом. Зашла и сразу все увидела: у Саши ног не было.

Она взялась за дверной косяк.

Саша лежал, прикрытый простыней — и простыня эта проваливалась. Одна нога по колено, другая — почти у самого таза. Ульяна увидела сначала это, а потом уже Сашино лицо: обескровленное, осунувшееся, под глазами черные мешки. На лбу — бинты, как у покойников в гробу бумажные ленты.

Он блаженно улыбался.

— Сашка... Господи...

Ужас пощупал Ульяне нутро, жалость подкатила, тошнота едкая поднялась в горло, закачало, закачало. Она пыталась тоже ему улыбнуться, но знала, что криво выходит. Глаза драло, скулы сводило. Не в первую секунду она смогла себя заставить к нему приблизиться. А Саша не увидел этого колебания, он ей просто очень рад был. По-честному рад.

Он схватился за подвесную ручку, которая висела над койкой, хотел подтянуться немного повыше. Подержал и отпустил. Ульяна наконец подтолкнула себя к нему, подошла на деревянных ногах, как будто была сама на протезах, опустилась на колени перед койкой, обняла его и прижалась губами к губам.

Там еще были люди — двое обкорнанных парней, у одного пустой рукав, другой был с повязкой на глазу, как у пирата. Они захмыкали, что-то неразборчивое там друг другу сказали, Ульяна не знала, что, потому что в уши в это время кровь стучала, через вату все было, кроме Саши, слышно. И вышли.

Губы у него были мягкие и еле живые, как будто у зубного заморозкой уколол, шлепал ими бессильно, ни целоваться не мог толком, ни слова лепить. И улыбался он ими странно.

— Улька... Ульяш... А я попросил их не говорить тебе. Чтобы тебя не пугать... Я подумал... Вдруг ты не приедешь, если узнаешь.

— Ну как... Ну ты чего... — залепетала она. — Как это — не приеду?

Вот теперь пошли слезы — продернули через глаза раскаленную проволоку и распечатали их. А сама себя спросила: а правда, если бы заранее знала, приехала бы? Ну конечно, приехала. Конечно, приехала бы, херня какая! Да приехала бы, точно!

— Ну какая разница-то... — сумела сказать Ульяна. — Ну так — значит так. Значит, теперь вот так будет... А! — всхлипнула она и подняла конфетный кулек, — глянь-ка, что я принесла. Тут эти есть, которые ты любишь.

Он выпростал из-под простыни другую руку, изрезанную какую-то, и стал брать у нее конфету из рук — как в автомате с призами дети бессильной болтающейся клешней пытаются захватить игрушку.

— Как это тебя угораздило... — спросила Ульяна.

— Я не знаю, честно... Не помню. Контузия, понимаешь? Говорят, прилет. Помню, как туда уезжали... На мопеде на таком. А потом... Потом не знаю. Доктор говорит, потом вспомню. Твой телефон, видишь, вспомнил же.

— Слава богу. Слава богу.

Поцеловала его еще раз, еще. Он все улыбался. Погладила щеку; он касаний как будто не чувствовал. Сзади кашлянули — она обернулась. Все-таки влезли его соседи, подглядывали. Хихикнули даже.

И сбили ее с этой теплой жалостливой волны.

Протрезвела.

Она еще вроде Саша в глаза глядела, а, на самом деле — уже внутрь себя самой. Он же инвалид. Это все, это навсегда. Он — инвалид. Как за него замуж? Это что за жизнь, с инвалидом? Это с постели в коляску усаживать каждое утро, а каждый вечер с коляски укладывать в постель. А дни у инвалида какие? А у нее, у Ульяны, ей тридцать же только лет, у нее с инвалидом — какие дни? Да и ночи-то...

Опустилось все. Улыбка даже съехала, наверное.

— Ты что? Ну не грусти, — сказал ей Саша.

— Да я нет... Я не грущу, ты что! Мы же думали — все, ты погиб... Это счастье, — ответила она.

— Время посещений закончено! — за спиной произнес женский голос, бездушный такой, как в МФЦ бывает или у проводницы в поезде.

— Медсестра там стояла. Ульяна закивала.

— Да-да... Сейчас! — пообещала Ульяна. — Еще минутку только!

Выпросила себе эту минутку, сестра отошла. Надо было говорить, за чем приехала, а челюсть свело. Саша лежал и все улыбался ей мечтательно, как будто это Ульяна просто привиделась ему, как будто она невсамделишно тут была, и он не хотел ее спугнуть, рассеять. Поймет он вообще?

Ульяна наклонилась к нему, чтобы эти полудурки в дверях не слышали. И шепнула:

— Сашк... Я это... Беременна...

Саша отодвинул чуть голову назад, чтобы Ульяна у него не расплывалась, наверное, посмотрел на нее совершенно ошалело, недоверчиво.

— Чего?

— Прикинь... У нас кто-то маленький... Будет... — она шмыгнула носом.

— Правда, что ли? — сонно прошептал он в ответ.

— Ты рад, Саш? Ну ты хоть рад? — забеспокоилась она.

— Офигеть, — сказал он. — А мальчик или девочка?

— Откуда я знаю, Саш? Там срок — три месяца максимум...

— Думаю, что пацан. Пацан, наверное...

Снова возникла медсестра, растолкала ротозеев.

— Ну что вы там, доворковали? Все уже, пора, последних выгоняем!

— Да подожди ты... — нахмурился Саша. — У меня тут такое происходит... Пожалуйста, ну? Жалко, что ли?

— Последнюю минуту даю, — сжалилась медсестра. — Минута — и все, капут. Через минуту возвращаюсь с укольчиком, чтобы ты сегодня спал у меня как следует. Ясно?

— Ясно! — пообещала Ульяна. — Минута, да!

Она нашарила Сашину руку, решаясь. Хотела, чтобы Саша сжал ее ладонь в своей, хотела почувствовать в нем хоть чуть-чуть силы. Чтобы поверить, что свадьба у них может быть