Регистрация - Дмитрий Глуховский

— За мирное небо! И за тебя, Эммка! Ты молодец! — сказал ей Максим. — Молодец!

Хлопнул в ладоши раз, другой, третий — и напоролся взглядом на официанта. У того было странное лицо, непроницаемое. Он неподвижно — как камера наблюдения — смотрел на Максима, может быть, запоминая для последующего опознания и его, и всю их компанию.

* * *

Вышла чуть пораньше, чтобы пройтись. Ленинский проспект переливался в потемках, на площади Гагарина взмывал в синющее небо железный человек в прожекторных лучах, и наконец был свежий воздух. Светились билборды вдоль дороги — то лица героев СВО, то маркетплейсы, то мобильные операторы, и Ульяне было приятно, что кто-то догадался купить рекламу и для героев, потому что это справедливо было: все-таки кровь проливали, надо было их лица показать тем, кто никуда из Москвы, кроме Дубая, не выезжал. Сашкино лицо тут тоже, может быть, разместят однажды, подумала она, было бы круто, Ульяна гордилась бы, а че. Не обязательно ведь прям умирать, чтобы стать героем СВО с билборда на Ленинском?

Позвонила мама. Ульяна не хотела подходить, но подошла.

— Привет.

— Как ты, Ульяш?

— Я нормально, мам.

— А Саша как?

— Саша так... Была у него. Сказала.

— А он что? Обрадовался?

— Не знаю, мам. Не уверена, что он понял.

— Ну ничего, поймет еще. До мужиков это медленно доходит.

— Ага.

— А как Маринка там моя? А Максим?

— Бодрячком.

— Хорошо тебя приняли? Хоть по-родственному?

— Да. Теть Марина все про тебя спрашивала.

— Ну ладно. А у нас-то тут...

Так дошла до двора — на последнем издыхании телефонной батареи. В ноль посадила, пока с мамой договаривала. Добрела до подъезда в темноте, задрала голову — а окна черные. И вахтер уже закончил, будка пустая, шторки задернуты. Села опять на ту же скамейку, на которой сидела с утра — ждать хозяев. Времени к десяти, вряд ли сильно задержатся.

Но их не было и не было. Стало в животе урчать, подкручивать от голода. И еще мутило немного от недовольства на теть Марину, что они ушли куда-то в ночное, не сказавшись.

Вместо них появился во дворе какой-то парень. Болтал громко сам с собой, смеялся, и подходил все ближе к Ульяне. Он сначала подобралась, подумала, что наркоман, но потом пригляделась — просто по белым наушничкам разговаривает; парень как парень, даже симпатичный. Тот остановился у Ульяниного подъезда, заканчивая разговор, открыл бумажную табачную пачку, стал себе сворачивать какую-то смешную самокрутку, запечатал, разгладил, раскурил, обратил на Ульяну внимание, поклонился ей театрально, но улыбнулся тепло, по-свойски, а сам, пока расхаживал взад и вперед, еще добалтывал:

— Не, ну бро, ну ты там тоже норм отжег. Да вот это вот, когда вы на самокате втроем, ты и девчонки, и в кусты влетели! Да! И менты еще за вами... Ну... Таких вы там пиздяо могли огрести... Что значит, не выкупаешь? У тебя блэкаут, что ли? А кто на крыше под Дорна в пять утра дэнсил? Да, блин, да! Я тебе отвечаю! Ну я понимаю, да, абсент со спрайтом, неординарное решение! В среду будет. У них по средам там. В «Ровеснике». Диана будет играть, да. Ну она такое играет, знаешь, иногда синтипоп, иногда восточное микшированное, но самое лучшее по пятницам у них, они берут, короче, киномузыку и кладут биты. Да. Конечно, давай вместе некст тайм. Согласились. Ну все, бро, я докурил. Ага, обнял. Обнял.

Он подошел к урне, кинул аккуратно окурочек, вернулся к двери, приложил домофонный ключ, обернулся к Ульяне:

— Вам не сюда?

Он был высокий, с буйной копной темных волос, и красивый холеной столичной красотой, почти что нерусской, а французской, что ли. И лицо такое у него было при этом — свое, как будто сто лет знакомы, легко заговорить с таким человеком. Рубашка белая летняя на нем смотрелась так, как будто он у этого подъезда на паруснике пришвартовался. Ульяна вдруг подумала: а был бы вот Саша в такой рубашке — выглядел бы как официант из «Шоколадницы».

— Нам сюда, — кивнула она.

— Тогда нам по пути.

Ей все равно было, в общем, где ждать — тут или на этаже. На дворе июль, ночи теплые. Но почему-то захотелось ответить согласием, пойти за этим легким веселым молодым человеком туда, куда... Куда-нибудь.

— Можно, да? — она поднялась со скамейки.

— Нужно! — парень открыл дверь, прижал ее спиной и пригласил Ульяну внутрь.

Не заподозрил ее ни в чем. Не стал допрашивать. Просто впустил и все.

— Ключи забыли? — спросил он ее уже на лестнице: поднимались нога в ногу.

— Да мне и не выдавали их. Не заслужила пока, — усмехнулась она.

— Новые соседи?

— Нежданные гости.

— Наводчица?

— Налетчица.

Пока ждали лифт и вместе молча глядели, как меняются циферки на табло с этажами, он за долю секунды — чего, конечно, для перехвата было более чем достаточно — отсканировал ее глазами. Сверху вниз, снизу вверх, и обратно на табло.

Солдаты в госпитале — да, облепляли ее взглядами, но солдатское-то внимание стоит ноль, у них вечно недодача. А для премиальных москвичей, которые внутри МКАДа жили, она как будто мутная стекляшка была: все глядели, хмурясь, сквозь нее — и все мимо. Этот вот первый увидел в ней тоже нормального человека, а не иногороднего. Ну и... Девушку, показалось Ульяне, в ней увидел. На секунду снова показалось, что в Москве можно даже и Ульяне было бы все-таки оттолкнуться от асфальта и взлететь. Защемило — от возможности и от невозможности.

— На самом деле, спасибо, спасли, — Ульяна обернулась к нему. — А то бы бомжевала еще на лавке, пока там мои придут. А тут такой принц.

— Принц на белом, — засмеялся парень, и стало слышно, что от него пахнет каким-то ароматным, наверное, непростым, алкоголем. — А вы случайно, не спящая красавица?

— Получается, что неспящая.

В уме даже сложился ответ «Ни с кем не спящая», но постеснялась такое шутить.

— Вы по гороскопу не Лев, случайно? — спросила она; вот сто процентов, что Лев!

— Ну если только светский. Какой вам?

— Пятый.

— Это к соседям, что ли? — удивился он, и вдруг вся загадочность с него