Припрятанные повести - Михаил Захарович Левитин

Что сказать о ней? Шла она неторопливо, как бы определяя опасность, от меня исходящую, или прикидывая цену, глядя на мое растерянное лицо. Шла она ко мне очень долго, это горы шли знакомиться со мной, и танцующие чуть-чуть развернулись, чтобы быть свидетелями этого знакомства. Я не знал, что надо делать, — шагнуть навстречу, предложить сесть, расшаркаться. Но она все поняла, каким-то чудом оценила деликатность мою, беспомощность, села за столик сама и мощным глотком отхлебнула пиво. Я заметил только, что волосы у нее густые, длинные и как бы лохматятся в ночи, хотя ночь была безветренной, а для красоты или чтобы не лохматились перехвачены лентой. Видно, она делилась с волосами своими мыслями, все время накручивала их на палец, теребила. Отчего они начали казаться мне неопрятными.

— Спросите ее о чем-нибудь, — велел гид, устроившись за ее спиной. Улыбка его становилась все кровожадней. — Только не ведите интеллигентских бесед! Все переговоры я беру на себя.

— Какие переговоры? — начал я. — Я вовсе не собираюсь…

— Ах вы, праведник мой, — засмеялся гид, и она, глядя на него, почему-то засмеялась тоже. — Торговаться буду я. Ну, смелей, смелей!

Передо мной сидела черная женщина, наматывая волосы на палец, за ней стоял разинувший пасть придурок, чьему замыслу я должен был соответствовать, потому что он уловил в наших с ним разговорах мое желание заняться любовью с негритянкой.

Почему-то, глядя на них, далеких и абсолютно чужих людей, на ночь, особенно густую в горах, на людей, уже забывших про нас, хмельных и обкуренных, мне стало весело, и я спросил:

— Вы давно живете в этом городе?

Она засмеялась совсем громко, пока он переводил, допила свою кружку. Потом пальцем ткнула в полную мою.

— Пожалуйста, пожалуйста, — сказал я.

— Она из другого города, — брезгливо объяснил гид. — Она приехала сюда, потому что в ее городке нет ни одного человека, который не был бы с ней. Так что надежды у нее там никакой. Ей приходится промышлять в других местах…

Теперь они сидели рядом и смотрели на меня с веселым любопытством. Мне и самому стало интересно, как я выйду из этого положения.

— А скажите, — спросил я, начиная осваиваться, — вы этим где занимаетесь? Вас везут куда-то на квартиру к себе или как?

— О, вы делаете успехи, — сказал мой гид. — Сразу! По существу! Вы настоящий мачо, мой друг. Не церемоньтесь. Ей понравилось. Здесь она занимается, тут есть несколько отсеков, за перегородкой. Если вы хотите, она покажет.

— Хочу, — сказал я.

Отсеки представляли параллелепипеды, вырубленные из камня, что-то вроде усыпальниц католических, только под ними лежали, скорее всего, не короли и епископы, а клиенты проституток или миссионеры, пришедшие сюда вернуть людей на путь истинный.

Таких надгробий было три, и все покрыты почему-то разноцветными афишами. Но, несмотря на веселые картинки, запах здесь держался устойчиво-могильный.

— Это все наше, мое и моих подруг, — с гордостью сказала она. — Мы имеем право приводить сюда кого хотим.

— А зачем афиши? — спросил я. — Откуда?

— Афиши? — недоуменно переспросила она и, дождавшись перевода, сказала: — А, эти. Просто бумага. Чтобы было красиво.

Гид засмеялся.

— Вот молодец девчонка, заботится об эстетике. Так вы останетесь или уйдете? За пиво я уже расплатился.

— Нет, — сказал я. — Нет. Она поедет со мной.

— В гостиницу? Да вы с ума сошли! Кто вас с такой шлюхой пустит?

— Вы договоритесь, — сказал я упрямо, чувствуя, что мне совсем не хочется ее никуда везти, но любую глупость я привык доводить до конца.

— Ладно, — сказал удрученно гид, и улыбка его стала виноватой и вполне человеческой. — С вами свяжись! Она согласна. Сейчас наведет марафет. Подождем наверху, а не в этой могиле. А впрочем, я вас не понимаю. Опасно. Давайте я расплачусь с ней за экскурсию, и поехали!

— Вместе, — упрямо сказал я.

Она вернулась, разодетая, как лошадь, в какой-то бесконечно дешевой сбруе из фальшивых бус, ожерелий, подвесок, серег, обручей на запястьях, надушенная. От нее пахло немногим лучше, чем в усыпальнице, гид с состраданием посмотрел на меня, но я отвернулся.

Ехали молча. Он — размышляя о том, как все объяснить в гостинице, я о том, что поступать надо как велит жизнь, но думать все-таки тоже надо, что всегда делаю то, что хочу, не решив до конца, хочу ли.

«Все подстроено, — стучало у меня в голове. — Все подстроено. Зачем? Кому я так уж нужен, что я с ней буду делать?»

Она сидела рядом, боясь пошевелиться и задеть меня, невинно, как невеста, которую я вез знакомиться с родителями. Предположить, о чем она думает и думает ли вообще, я не мог.

И все же, разглядывая ее исподтишка, я убедился, что не так уж и молода эта невеста, приехавшая на подработки из города, где каждый занимался с ней любовью. Возможно, она больна, даже наверное, но тому, кто упрямился во мне, на это было наплевать. Я только удивлялся, что же меня ведет, желание не возникало ни на секунду.

— Я бы не рискнул, — сказал гид, сидя рядом с шофером, и повторил: — Опасно. Никогда не прощу себе, если с вами что случится. Она клянется, что проверялась два дня назад, ну, они все так говорят. Но цена маленькая, девица, как вы хотели, черная, можно рискнуть.

— Ну и скотина же вы, — сказал я. — Когда вы это слышали?

— Хотели, хотели! Все европейцы хотят негритянок, правда, не все так смелы, как вы, чтобы искать их в наших горах. Но вы отчаянный!

Мне захотелось убить его.

Я оставил гида разбираться с портье и сразу повел ее к себе. Слишком растерян я был, чтобы запомнить, как она вошла в мой номер. Помню, мне хотелось, чтобы ей понравилось, нечасто ей выпадала возможность встречаться в таких номерах. Мне казалось, что она растеряется, некая излишняя уверенность в себе покинет ее и она сумеет хотя бы по-человечески взглянуть на меня. Я ошибся. Только первую минуту она была ошеломлена здешней роскошью, затем, не растерявшись, начала все оглядывать с подчеркнутым равнодушием, почти презрением.

И чем больше ей нравилось, тем недовольней она становилась. Скудный мой словарь не давал возможности вести беседу. Да и какая здесь могла быть беседа? С ней договорились, уплатили, привезли, надо раздеваться, ты в Колумбии, День всех влюбленных, адский хор под окнами в ночи. Но, осмотрев все, ткнула пальцем в дверь ванной и, получив мое торопливое «пожалуйста, пожалуйста», на время исчезла. Уф! Я вышел на балкон, позабыв все свои страхи. Чего бояться? Я привез к себе черную женщину