Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Затем последовало новое промедление, и часть денег пришлось выплатить третейскому судье, и был выписан вексель; один лишь Бог и евреи ведают, сколько всего денег отдал лорд Лофтон, а в итоге он от имени Соуэрби вручил какому-то гнусному ростовщику огромную сумму в пять тысяч фунтов, взятую из средств его матери, леди Лофтон!

Марк, размышляя об этом, не мог не почувствовать определенную враждебность к мистеру Соуэрби, не мог не заподозрить, что тот дурной человек. Нет, разве он не должен был понять, что Соуэрби – негодяй? Однако он по-прежнему гулял с ним по герцогскому парку и обсуждал дела лорда Лофтона, по-прежнему с интересом слушал, что Соуэрби говорил о собственных делах.

– Меня ободрали как липку, – жаловался тот, – но я все равно выберусь. Вот только эти евреи, Марк, – (в последние дни они были уже совершенно на короткой ноге), – что бы вы ни делали, держитесь от них подальше. Я целую комнату могу обклеить их векселями, но ничего не могу с них стребовать, а они вечно требуют что-то с меня!

Выше я сказал, что с делом лорда Лофтона было покончено, но теперь выходило, что не совсем покончено.

– Скажите Лофтону, что все его векселя погашены, кроме того, что у канальи Тозера. У Тозера, я полагаю, один вексель – тот, который он не погасил при возобновлении. Но я поручу моему поверенному Гамптону разобраться. Это обойдется в фунтов десять-двадцать, не больше. Напомните Лофтону при встрече?

– Вы, скорее всего, увидитесь с Лофтоном раньше меня.

– А я вам разве не сказал? Он тотчас поехал во Фрамли; вы его увидите сразу по возвращении.

– Во Фрамли?

– Да. Скромный материнский подарок растрогал сыновнее сердце. Он поспешил домой отплатить за вдовьи луидоры нежными ласками. Право, жаль, что у меня нет матушки.

И Марк вновь почувствовал, что боится мистера Соуэрби, однако по-прежнему не находил в себе сил с ним разорвать.

В замке много толковали о политике. Не то чтобы герцог охотно поддерживал такие разговоры. Он был виг – могучий и неколебимый, и весь свет это знал. Ни один противник не посмел бы тайно склонять его на свою сторону, ни один собрат по партии не посмел бы усомниться в его политических взглядах. Однако он был такой виг, который редко оказывает практическую помощь какой-либо группе людей или практическое противодействие какой-либо другой. Все это было для него чересчур мелко. Во время выборов он поддерживал и всякий раз проводил в парламент кандидатов-вигов. За это один министр-виг сделал его лордом-наместником графства, а от другого он получил орден Подвязки. Впрочем, для герцога Омниума все это разумелось само собой. Он родился стать лордом-наместником и рыцарем ордена Подвязки.

И все же, невзирая на его равнодушие, Гатерумский замок считался таким местом, где политики могут полушутя-полусерьезно составлять свои маленькие интриги. Намекали даже, что мистер Сапплхаус и Гарольд Смит, а также двое-трое других здесь именно с этой целью. Мистер Фодергилл тоже был видным политиком; считалось, что он доподлинно знает мысли герцога, а мистера Грина Уокера, племянника маркизы, герцог намеревается продвигать. Мистер Соуэрби был собственным депутатом герцога, ибо представлял в парламенте его округ. Так что в целом обстановка способствовала обмену свежими мыслями.

Тогдашний премьер-министр, хоть и вызывал у многих раздражение, не был совсем уж неуспешлив. Он привел Русскую войну к завершению, пусть и не славному, но все же куда лучшему, чем англичане одно время могли надеяться. И с индийским мятежом все получилось на удивление благополучно. Правда, многие, включая тех, кто его поддерживал, говорили, что победу нельзя приписывать ему. В Индии явились великие люди и все сделали. Даже за назначенным им генерал-губернатором отказывались признавать заслуги в свершениях, достигнутых под его началом. Имелось много причин сомневаться в человеке у кормила власти. Тем не менее он был удачлив. Ничто так не красит государственного мужа, как успех!

Теперь же, когда черные дни миновали, возник вопрос, не слишком ли велики его успехи. Человек, приковавший Фортуну к колесам своей колесницы, разъезжает с чересчур уж гордым видом. Иные слуги уверены, будто хозяину без них не обойтись; бывают такими и слуги общества. Что, если чрезмерно удачливый министр – из их числа? А простому и честному депутату нижней палаты обидно слышать насмешки в ответ на вопросы, задавать которые – его долг перед избирателями. Если чрезмерно удачливый министр не в силах скрыть свой триумф, но разъезжает с гордым видом и насмехается над простыми честными депутатами – а порой, что совсем возмутительно, даже не над простыми! – не пора ли на время подвергнуть его остракизму?

– Не бросить ли нам против него свои черепки? – спрашивает мистер Гарольд Смит.

– Да, бросим наши черепки, – говорит мистер Сапплхаус, готовый, как Юнона, мстить за свои отверженные прелести. А уж если мистер Сапплхаус объявил кого своим врагом, все знают, что обидчику не поздоровится и многострадальный глава кабинета падет под тяжестью страшных ударов. – Да, мы бросим наши черепки.

И мистер Сапплхаус, сверкая глазами, встает с кресла.

– Неужто у Греции нет столь же достойных сынов? Есть, и куда более достойные, чем этот предатель отечества. О человеке надо судить по его друзьям. – И мистер Сапплхаус указывает на восток, где обитают наши драгоценные союзники-французы, к которым глава кабинета якобы питает излишнюю любовь.

Жест этот понятен всем, даже мистеру Грину Уокеру.

– Я не знаю, есть ли от него сейчас прок хоть кому-нибудь из нас, – говорит даровитый депутат от Железнодорожного узла Кру. – На мой вкус, он чересчур заносчив, и многие мои знакомые тоже так думают. Вот мой дядя…

– Он превосходнейший человек… – произнес мистер Фодергилл, опасаясь, возможно, что рассказ мистера Уокера о дяде будет не слишком им интересен, – но суть в том, что от одних и тех же лиц устаешь. Никто не захочет есть куропаток каждый день. Мне, конечно, до этого никакого дела нет, но я, безусловно, был бы рад перемене блюд.

– Если мы просто выполняем указания и у нас нет своего голоса, то непонятно, зачем вообще идти в парламент, – сказал мистер Соуэрби.

– Абсолютно незачем, – подхватил мистер Сапплхаус. – Мы предаем своих избирателей, подчиняясь такому диктату.

– Так сменим его, – сказал мистер Соуэрби, – дело это, по сути, в наших руках.

– Вот-вот, – вставил мистер Грин Уокер. – Мой дядя так всегда и говорит.

– Манчестерцы будут только рады такому случаю, – сказал Гарольд Смит.

– Что до джентльменов, оставшихся на бобах, – продолжал мистер Соуэрби, – едва ли они откажутся поднять