Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Это уж будь как будет, – ответил мистер Сапплхаус.

Разве не он должен спасти отечество? А коли так, почему бы ему самому не поднять плод? Разве величайшая сила в стране не указала на него как на такого спасителя? Пусть страна больше не нуждается в спасении, что с того? Настанут и другие времена. Да, война как-то закончилась без его участия, но разве не идут толки о новых войнах? Он подумал о стране, на которую недавно указал, и об этом друге его врагов. По всему выходило, что дело для могучего спасителя еще найдется. Общественное мнение проснулось и знает, чего требовать. Когда человек вообразит, будто его призывает глас народа, он проникается удивительной верой в мудрость этого гласа. Vox populi vox Dei. «Не так ли было всегда?» – спрашивает он себя при каждом пробуждении и при каждом отходе ко сну. Мистеру Сапплхаусу мнилось, что он в Гатерумском замке кукловод, а все остальные – марионетки. Всегда приятно чувствовать, что твои друзья – марионетки, которых ты дергаешь за ниточки. Но что, если мистер Сапплхаус сам был марионеткой?

Несколько месяцев спустя, когда многострадального главу кабинета и впрямь вынудили уйти, когда черепки с его именем сыпались один за другим, когда он столько раз восклицал: «И ты, Брут!», что слова эти запечатлелись на его губах, повсюду было много разговоров о великом комплоте Гатерумского замка. Герцог Омниум, утверждала молва, обдумал положение дел и, узрев орлиным оком, что для блага соотечественников необходимо предпринять решительный шаг, тут же призвал к себе многих членов нижней палаты, а также нескольких членов верхней (особо подчеркивали, что в их числе был многочтимый и многомудрый лорд Воанергес); и здесь-то, на тайном конклаве, герцог поведал государственным мужам свои взгляды. Тогда-то все согласились с ним, что глава кабинета, хоть и виг, должен пасть. Отечество того требовало, и герцог исполнил свой долг. Так, гласила молва, было положено начало славному союзу, который добился падения кабинета и (добавляла газета «Добродетельная сиротка») спас Отечество. Однако «Юпитер» всю заслугу приписал себе, и «Юпитер» не сильно ошибался. Вся заслуга принадлежала «Юпитеру» – в этом, как и во всем остальном.

Тем временем герцог Омниум принимал гостей по-царски, но не особо снисходил до разговоров о политике с мистером Сапплхаусом или Гарольдом Смитом. Что до лорда Воанергеса, он в то утро, когда произошел вышеописанный разговор, учил мисс Данстейбл научным принципам пускания мыльных пузырей.

– Ах! – воскликнула мисс Данстейбл, осыпаемая искрами его познаний. – Я всегда думала, что мыльный пузырь – это мыльный пузырь, и не задавалась вопросом почему. Ни одного человека это не заботит.

– Простите, мисс Данстейбл, – отвечал старый лорд, – одного заботит, хотя девятистам девяноста девяти это безразлично.

– И девятистам девяноста девяти куда лучше живется без этих знаний, – сказала мисс Данстейбл. – Что радости в призраке, если видел, как его мазали фосфором?

– Истинная правда, моя дорогая. «Коли незнанье – благодать, то глупо мудрости искать». Все дело в этом «коли».

На это мисс Данстейбл запела:

– Пусть каждого цветка в росе

Мне ведомо названье… —

остальное вы знаете, милорд.

Лорд Воанергес знал почти все, но не знал этого, и мисс Данстейбл продолжила:

– Без мощи Иеговы все

Мои ничтожны знанья.

– Истинная правда, мисс Данстейбл, – сказал лорд, – но почему не совместить мощь и знание каждого цветка? Может быть, одно поможет другому.

В целом, боюсь, победа в споре осталась за лордом Воанергесом. Впрочем, он всегда побеждал в спорах.

Все общество отметило, что герцог особенно внимателен к молодому мистеру Фрэнку Грешему, тому самому, которого вместе с женой так пылко приветствовала мисс Данстейбл. Этот мистер Грешем был самый богатый нетитулованный землевладелец графства и, по слухам, собирался на следующих выборах баллотироваться от Восточного Барсетшира. Дела Восточного Барсетшира герцога занимали мало, к тому же все знали, что молодой Грешем будет выдвигаться как консерватор. Однако изобилие акров и денег делали его достойным герцогского внимания. Мистер Соуэрби тоже был с ним любезен донельзя, что неудивительно, ведь этот молодой человек мог одним росчерком пера превратить клочок бумаги в банкноту почти баснословной ценности.

– Так восточнобарсетсширские гончие теперь у вас в Боксолл-Хилле? – спросил герцог.

– Гончие у меня, – ответил Фрэнк, – но я им не хозяин.

– О! Понимаю.

– Они принадлежат отцу. Но Боксолл-Хилл ближе к центру графства, чем Грешемсбери. Собакам и лошадям ближе добираться.

– Боксолл-Хилл и впрямь в центре всего.

– О да!

– А как поживают ваши заросли дрока?

– Неплохо. Дрок ведь не везде растет, а жаль.

– Вот и я это говорю Фодергиллу. А где слишком много лесу, там лисиц из него не выгонишь.

– У нас в Боксолл-Хилле нет ни единого деревца, – заметила миссис Грешем.

– Ах да, вы же там недавно; зато в Грешемсбери леса хоть отбавляй. Тамошний лес ведь больше нашего, не так ли, Фодергилл?

Мистер Фодергилл ответил, что грешемсберийские леса весьма обширны, но, на его взгляд…

– О да, знаю! Послушать Фодергилла, так и Шварцвальд былых времен не сравнится с гатерумскими лесами!

Мистер Фодергилл сказал, что да, он воспитан в этом убеждении и намерен с ним умереть.

– Экзотические деревца, которые вы посадили в Боксолл-Хилле, прекрасны, великолепны!

– Я бы предпочел один гордо стоящий старый дуб всем экзотическим деревцам мира, – с необычным красноречием объявил Фрэнк Грешем.

– Вырастут в свое время, – ответил герцог.

– Но это время наступит не при моей жизни. Так значит, чолдикотский лес вырубят, мистер Соуэрби?

– Не могу сказать. Его сведут. Я тамошний смотритель с двадцати двух лет, но еще не знаю, означает ли это вырубку.

– Это значит, его не только вырубят, но и выкорчуют, – сказал мистер Фодергилл.

– Форменное безобразие, – возмутился мистер Фрэнк Грешем. – И если мне позволено сказать, только правительство вигов могло до такого дойти.

– Ха-ха! – рассмеялся его светлость. – В любом случае я убежден, что, сделай это консервативное правительство, виги негодовали бы так же, как сейчас вы.

– Я скажу, что вам надо сделать, мистер Грешем, – произнес мистер Соуэрби. – Предложите купить все земли короны в Западном Барсетшире; их с большой охотой продадут.

– А мы будем рады приветствовать вас по эту сторону границы, – добавил герцог.

Молодой Грешем был невольно польщен. Мало кому в графстве такое могли предложить иначе как в шутку. Неизвестно, хватило бы самому герцогу свободных денежных средств купить Чолдикотские угодья, но что у него, Грешема – вместе с женой, – такие средства есть, никто не сомневался. И тут мистер Грешем вспомнил свой первый визит в Гатерумский замок. Тогда он был