Стеклянный мир - Кун Кун

Папа и маму бьет ногами. Иногда он связывает ей руки ремнем или галстуком, стягивая запястья, как шнурки нейлонового мешка, и таскает ее по квартире. Если мама сопротивляется, пытаясь вырваться из мешка, отец пинает ее пару раз, и она действительно затихает. «Признавайся» – излюбленное словечко моего папы, когда он избивает маму. Потом это станет его излюбленным словечком и во время моих избиений. Он говорит прямо как полицейский в момент ареста преступника. Мне кажется, что у нас с мамой за душой точно есть злодеяние, в котором мы пока не сознались, а иначе почему отец так упорно продолжает настаивать? А в те дни, когда он нас не бьет, папа берет маму за руку, она берет за руку меня, и мы, словно участники забега на трех ногах, вместе идем в магазин. Стоя перед полками, мама выбирает ремни, галстуки и ботинки для папы, пока он, развалившись на диванчике в зоне отдыха, блуждает взглядом по голым ногам женщин в магазине. Дальше мама берет образец и примеряет его на папе, как потом папа будет примерять его на ней. Расплатившись, вся наша семья радостно выходит на улицу, и никто не знает, что в сумке, висящей на руке у мамы, уже лежат новые орудия пыток.

Вот почему я не испытываю ни капли сочувствия к маме, когда отец ее мучает. Она ведь в какой-то степени этого заслуживает. Она могла бы изначально не тратить деньги на инвентарь для экзекуций, и тогда папа уже не смог бы запросто вытянуть ремень или развязать галстук. Он стоял бы посреди гостиной, одинокий и беспомощный, обнаружив, что его лишили всего оружия. Иногда мне даже хочется, чтобы папа ударил меня посильнее, оставив неизгладимый шрам наподобие татуировки. Тогда мама, возможно, не смогла бы так легко его простить: она ведь на дух не переносит любые татуировки. Но сколько бы папа ни напрягал мускулы и ни размахивал кулаками, сплющивая маму, она всегда распрямляется после ударов, возвращаясь в первоначальную форму, словно кот из «Тома и Джерри». Я задумывалась и о смерти, вместе с мамой, но она, наверное, не согласится. Просто даст мне затрещину и спросит: «Чем же мы перед тобой провинились?»

Чжоу Вэй закончила длинное сочинение, быстро нажала «опубликовать» и ощутила, как нечто плотное покинуло ее тело под звонкие щелчки клавиш, скользнуло в черную трясину и в тот же миг было поглощено нахлынувшим потоком грязи. Чувство собственной важности наполнило ее сердце, и она почти была готова накормить своей плотью голодных ночных зверей.

Пустота отозвалась на ее доброту и ответила:

– Родительская любовь – величайшая ложь, созданная человечеством.

– Не разговаривай с незнакомцами. Незнакомка, как твои дела?

– Мой отец тоже меня бил, а потом взял нож и отрезал мне половину уха. К сожалению, врач потом пришил его обратно. Медсестра, которая делала мне перевязку, сказала, что я похож на Ван Гога, ха-ха.

Будто в закрытом водоеме рассыпали приманку, на которую в мгновение ока слетелось множество рыб. Или же кто-то совершил самоубийство в океане и по толще воды рассеялся запах крови, призывая стаи стремительных акул. Здесь люди наперебой пожирали огромный труп воспоминаний, при этом самостоятельно воспроизводя свежие теплые останки, которые сваливались в еще больший курган. Но эссе Чжоу Вэй было не частью настоящего трупа, а протезом. В ее прошлом не было ни ремней, ни кошмарных шрамов, ни, разумеется, уютной сцены с прогулкой за ручки по магазинам. Там не было ни хорошего, ни плохого, и потому Чжоу Вэй могла рисовать на чистом клочке бумаги все, что ей заблагорассудится. Фигура отца проникла под ее черепную коробку еще до того, как она взяла перо в руки, предвзято вытеснив его прежний безликий образ. Теперь отец стал бешеным зверем, заключенным в железную клетку семьи и наслаждающимся расправой над слабыми внутри нее. И даже если он не получал удовольствия от экзекуций, насилие есть насилие, и оно было присуще ему по природе. Как в новостях, где опускают подробности, детали истории Чжоу Вэй скрывались в тени исполинского скелета, и никто не обращал на них внимания. Плохой отец был для нее ближе хорошего, и потому его отсутствие воспринималось как амнистия, а не как грабеж. Это был истинный дар небес для них с матерью, и Чжоу Вэй следовало быть благодарной.

Чэнь Сянлань учила ее тому же. «Чем ты вечно недовольна?» – спрашивала она. Этот банальный вопрос лишал Чжоу Вэй дара речи. Есть же люди без рук, без ног, некоторые вообще всю жизнь подключены к кислородному аппарату: «По сравнению с ними тебе просто невероятно повезло». Все счастливые жизни похожи друг на друга, каждая несчастливая жизнь несчастлива по-своему. Если постоянно переключать каналы на телевизоре, всегда можно наткнуться и на человеческие трагедии, и на разномастную пропаганду счастья. Мир шаг за шагом уступает напору теории относительности, и перед лицом страданий стоит прежде всего научиться смирению.

Но Се Ижань совершенно не нуждалась в этом принципе. Достаточно было невнятного расставания с парнем, чтобы ее вселенная претерпевала разрушение, сравнимое с Большим взрывом, который вырывался наружу в виде обиженной икоты, обломков сигарет и слез, которые змеей скользили по шее Чжоу Вэй. Когда подруга прижималась к ее уху, в горячем дыхании Се Ижань слышалась обида на молчание и безразличие кавалера. Се Ижань напирала на вежливость, ведь даже из элементарного уважения парень должен хоть что-то ответить. Эти слова звучали знакомо: Чэнь Сянлань тоже не раз акцентировала внимание на ответственности: «Хотя бы из чувства ответственности нельзя вот так взять и исчезнуть». Избегая обсуждения проблемы, люди оказываются загнанными в угол, и тогда еще более грозные слова – уважение, ответственность или совесть – говорят вместо них. Но в случае их семьи не было ни уважения, ни ответственности, ни совести, лишь стальная гнетущая тишина, оставившая мать и дочь в подвешенном состоянии без возможности вернуться на землю. Так на аттракционе в парке развлечений тебя хватает механический рычаг и подбрасывает в воздух, а потом резко останавливает на самом верху, и смех застывает в горле. Время разделяется надвое, на верхнюю и нижнюю часть. Сверху находится рай, снизу – ад. Полностью симметричное строение мира. На небесах однозначно страдают ОКР[55].

– Нет ни рая, ни ада. В этом и заключается теория относительности.

Некий незнакомый аккаунт оставил под историей Чжоу Вэй о Се