Стеклянный мир - Кун Кун

глазами, тихим дружелюбным тявканьем и генами преданности, которые должны были присутствовать у нее с самого рождения. Однако за время сезона дождей вражда матери и дочери незаметно, но упорно крепчала. Чжоу Вэй презирала Чэнь Сянлань за то, что та считала слезы действенными. Когда исчез Чжоу Вэйхуа, мать наверняка постоянно плакала безо всякого толку, но совершенно не усвоила урок и в точности повторила ту же ошибку со своей дочерью. Набор хромосом – двусторонний диск Чжоу Вэй, где на одной стороне записаны приятные народные песни невинной и послушной доченьки, но стоит перевернуть диск на другую сторону, как они превращаются в бунтарское гитарное соло непокорного отрока, наследника хладнокровных генов Чжоу Вэйхуа. И Чэнь Сянлань плакала перед дочерью как ребенок, считая, что ее личность подло вытеснена отцовской.

Поэтому в итоге ребенок научился играть роль взрослого.

Первая влюбленность Чжоу Вэй (но не первая любовь, ведь она упрямо считала, что та принадлежит Хэ Фану в белой рубашке) случилась ранней осенью в одиннадцатом классе. На прогулке один парень в очках, Сяо Юй, сунул ее руку себе в карман. Они научились держаться за руки, пряча их под толстой хлопчатобумажной подкладкой. Их пальцы переплетались между собой с той же точностью, с которой шипы входят в гнезда. Сяо Юй был бледным и худощавым, а его пальцы – гладкими и ледяными, словно коленца бамбука, просушенные после дождя. Чжоу Вэй была тронута самим этим неожиданным жестом, как будто впервые погладила мягкое пузико щенка: мир приоткрыл ей часть своей тайной сущности, замершей в ожидании прикосновения.

Нежное мясо моллюска, скрытое под твердой оболочкой. Жемчужина под названием «любовь», в два счета выскользнувшая из раковины, – белоснежное филигранное зернышко, которое Сяо Юй выловил из моря повседневности и вложил в ладонь Чжоу Вэй. Ей следовало расчувствоваться, но ее сердце было подобно разряженному пульту дистанционного управления, и она ощущала только пустоту. Пылкие повторяющиеся признания в любви проносились мимо ее ушей, точно гудки автомобилей, вызывая только приступы нервной дрожи, которые перерастали в глухое раздражение от их торжественности, их искренности, словно в мире нет ничего более естественного и правильного, чем любовь. В такие моменты Чжоу Вэй становилась похожа на глухонемого, неспособного читать по губам, или на слепца посреди пестрого буйства весны. Когда она пыталась подражать этой искренности, выходило до смешного убого, словно это были вообще не ее слова, и Чжоу Вэй без малейшего удивления поняла: у нее попросту нет таких крепких и здоровых ног, чтобы без остановки мчаться по беговой дорожке любви. Но именно этот недостаток заставлял ее патологически нуждаться в звуках, красках, жестах любви. Ей было катастрофически необходимо, чтобы Сяо Юй выплескивал на нее свои чувства, как выливают помои из ведра, которые нельзя оставить на ночь. Речь шла не только о любви: в их несовершенные угловатые чувства Сяо Юй умело вплетал и вечность. Например, к пожеланию спокойной ночи он добавлял «навеки люблю тебя», а на рождественскую открытку приклеил стикер в виде сердечка с надписью «вместе навсегда». Владелец магазинчика бижутерии за пределами школы продал ему парные кулоны: длинная цепочка букв, складывающихся в слово «forever», обвивалась вокруг шеи Чжоу Вэй холодной лентой Мебиуса, бесконечно повторяющей клятву любви. Но сама она не могла сказать «люблю» и была способна только облизнуть пересохшие губы и пробормотать вежливое «спасибо». Кроме «спасибо» у нее не находилось других слов. Так продолжалось почти до самого выпускного, когда Сяо Юй сказал ей «прощай», и только тогда Чжоу Вэй обрела равновесие, подобное тщательно подобранной рифме.

Простая история первой любви: если оставить в ней самую суть, отбросив слащавые подробности, получится лишь несколько разрозненных осколков, отражающих неидеальный сюжет.

Они целовались в школьной художественной мастерской на седьмом этаже в окружении полузасохших тюбиков краски и растянувшихся на мольбертах белых холстов. Стоявший неподалеку бюст из грубовато обтесанного мрамора безучастно наблюдал за юной парой. Опасаясь встретиться взглядами после поцелуя, они долго не отрывались друг от друга, пока губы, наполнившиеся кровью, не распухали от трения, и только тогда оба чересчур резко отворачивались, бросая взгляд на кривой эскиз черепа на одном из холстов или погружая кончики пальцев в густую краску, чтобы вернуться с небес на землю. Чжоу Вэй помнила, как в этот момент надулась занавеска, до отвала накормленная ветром, и превратилась в громадное белое яйцо, выросшее на стене. Из его скорлупы точно собиралось что-то вырваться, но тут снова вмешался ветер и полностью сдул яйцо, отчего Чжоу Вэй стало грустно. Тогда же она снова превратилась в чувствительную и меланхоличную девочку-подростка, не желавшую игнорировать мимолетные обманчивые детали. Ей нравилось смотреть, как краснеют мочки ушей Сяо Юя, когда он смущается, нравилось разглядывать тонкие прожилки сосудов у него на щеках, расходящиеся по коже, словно стебельки растений. Возлюбленный выглядел почти прозрачным, почти исчезнувшим. За это она прощала ему многое. Иногда Чжоу Вэй даже хотелось, чтобы он вел себя с ней более развязно, но Сяо Юй всегда оставался сдержанным: так он надеялся скрыть свою неопытность и волнение при первом в жизни столкновении с чужим телом. Из-за этого его движения часто не вязались друг с другом: они были то грубоватыми, то нежными. Сяо Юй словно торопился войти в лабиринт, но, оказавшись внутри, злился на его сложность.

На самом деле ему не было никакой нужды злиться. Прошло совсем немного времени, и он стал важно ступать по проходам лабиринта, точно его хозяин. Он досконально знал каждый поворот и каждую кнопку и с властным спокойствием отдавал приказы, прямо как двоюродная сестра Чжоу Вэй. Конечно, кузина была гением-самоучкой, на подсознательном уровне понимающим, как манипулировать телом и желаниями. Сяо Юй стал ее наследником, прилежным учеником, упорно идущим к своей цели по заранее выстроенному в голове порядку: от трепещущих пальцев до слегка подрагивающих в ожидании губ, а после вдоль прогнувшейся поясницы до выпяченной груди. Он твердо двигался по проложенному маршруту, словно турист с путеводителем. В будущем Сяо Юя ожидало еще множество лабиринтов, за одной взятой вершиной маячила другая: мир игры-платформера только-только начал загружаться.

Полностью загрузившийся мир прятался в спальне Чжоу Вэй. Добрый Аноним, с которым она свела знакомство в одном онлайн-закутке, прислал ей полное собрание фильмов Ай Иидзимы[56]. Тогда ее имя еще не ассоциировалось с инди-кинематографом. За Ай Иидзимой последовали и другие, их имена выстраивались в цепочку, точно длинная процессия миссионеров с Востока, чьи фарфоровые лица были напечатаны на дешевых плакатах, развешенных в храме женской красоты подобно ликам великомучениц, освящающих паству.

На самом деле Землю уже давно многажды обмотала импортная