Стеклянный мир - Кун Кун

за одним столом и поесть деревенской еды. После трапезы девушки остались посидеть в гостиной у очага, чтобы поболтать. Чэнь Сянлань, будучи ответственной и совестливой сестрицей, без обиняков выложила свой устный кодекс, подчерпнутый из опыта, нажитого за полжизни.

– Молодежь, когда будете искать себе пару, не смотрите только на его внешность. Прежде всего определите, что́ он может вам предложить: купит ли дом и машину, подарит ли приличный подарок невесте на свадьбу. В общем, позаботится, чтобы другие не смотрели на вас свысока и не пренебрегали вами. Я сама когда-то сглупила…

Слова Чэнь Сянлань скользили туда-сюда по бетонной стене, похожей на наждачную бумагу, вызывая зуд в ушах Чжоу Вэй. Сунув руки в карманы, она вышла из гостиной и столкнулась со своим будущим дядей, сидевшим в соседней комнате. В комнате не было звукоизоляции, и потому обрывки слов Чэнь Сянлань потрескивали в холодном воздухе, как мелкие искры. Будущий дядя неловко улыбался, допивая чай. Когда он почти осушил кружку, его словно осенило, и он бросил взгляд на Чжоу Вэй, которая от скуки крутила пальцы. Наконец мужчина все же смог отыскать подходящую тему для разговора, схватившись за нее, как за спасательный круг:

– Ты в каком классе?

– В двенадцатом.

– Тяжело, должно быть, учиться.

Чжоу Вэй мило улыбнулась, но ничего не ответила, желая вырвать «круг» у него из рук. Ей было стыдно за Чэнь Сянлань, но в то же время она надеялась, что мать сумеет с еще более громким треском расколоть и без того разбитое корыто, у которого она осталась, а также вытащит весь застаревший сор из каждого уголка и закутка дома, чтобы отпугнуть этого наивного парня в начищенных кожаных ботинках. Ее младшая тетя, вольная комета Галлея, собиралась выйти замуж, и на сияющий хвост вскоре взгромоздятся муж, дети, нестираное белье и грязная посуда. Они потянут ее вниз, пока она не упадет на землю обугленным уродливым метеоритом.

Взять хотя бы Чэнь Сянлань. Она даже по-настоящему и не была в браке, а уже превратила свою жизнь в выжженную пустыню. Как безостановочно болтающая вдова, которая швыряет любую тему для разговора в неугасаемое пламя ненависти, она твердила «тогда, тогда, тогда», будто она билась головой о колокол прошлого. Такова была ее многолетняя аскеза, тягостная, угрюмая епитимья.

Чжоу Вэй вышла на улицу, подальше от звона колокола. Ей нравились зимний ветер и ощущение пробирающего до костей холода. Мороз словно соскабливал с нее грязь прошлых грехов, оставляя одну лишь наготу. Голыми были и деревья, и горы, а дорога, заметенная сухими листьями, хранила белизну, как душа святого. Чжоу Вэй не хотела становиться святой и поэтому ступала по земле шаг за шагом. Дойдя до тихого и безлюдного места, она достала подаренный ей младшей тетей новенький розовый телефон-раскладушку и набрала номер Сяо Юя.

Голос парня звучал уклончиво:

– Мне сейчас не очень удобно, я в мастерской.

– Ага… – Она собиралась добавить «я скучаю», но раздавила невысказанные слова вместе с сухой веткой под ногами, издав такой хруст, с каким в телесериале сворачивают жертве шею.

– Ты сейчас где?

– Не знаю.

– Что?

– Не знаю.

В трубке повисла тишина, которую тут же заполнил свист ветра. В ушах Чжоу Вэй послышался слабый неопределенный гул, как будто она тонула или, наоборот, взлетала ввысь. По пустырю носился надутый ветром полиэтиленовый пакет, и она вспомнила о сбежавшей парочке из фильма «Красота по-американски». «Побег» – такое классическое слово, и она рассмеялась, вспомнив о нем. Сяо Юй спросил, что ее рассмешило, а Чжоу Вэй ответила, что ничего. Парень немного обиделся и пробормотал, что она могла бы и ответить по-честному. Но Чжоу Вэй возразила, что это ерунда. Они словно играли в «горячую картошку» по телефону, перебрасываясь репликами до тех пор, пока у обоих не иссякло терпение.

– Почему ты всегда такая?

– Какая?

– Не важно, я кладу трубку, если тебе больше нечего сказать.

Пип…

Чжоу Вэй вернулась по своим следам, подобрав по дороге три сосновые шишки, парочку черных камней и одно выпавшее птичье перо, возможно куриное. Она сложила находки вместе и сфотографировала на камеру телефона. Если бы Сяо Юй не сказал последних сердитых слов, она, наверное, послала бы ему эту фотографию, хоть и не умела отправлять мультимедийные сообщения. Это неумение ее огорчало, но дело было не только в нем. Был еще и проспект Чанъань, и прочие далекие вещи, лишенные дыхания ее нынешней жизни, – Чжоу Вэй абсолютно ничего о них не знала. Ее жизнью был глубокий пруд с зеленой водой позади дома ее бабушки, задыхающийся под сетью тины и мха, день ото дня наполняющийся бытовыми отходами и тучами мух и комаров, которые никогда не рассеивались над ним. Голос Чэнь Сянлань по-прежнему звенел у нее в ушах, голос, от которого она никак не могла отделаться. Она наконец поняла, что имел в виду Сяо Юй, когда назвал ее «такой»: «такая» – значит та, которая не изменится никогда. И на этот раз она была на редкость согласна с его замечанием.

А что ей еще оставалось? Она прошагала через половину поля, наглоталась холодного ветра, повздорила с парнем и поразмышляла над этим с полчаса. Войдя в дом, Чжоу Вэй услышала голос Чэнь Сянлань:

– Все эти годы я просто считала его мертвым.

Глава 6. Русалочка

Касательно смерти нельзя было сказать, что Чжоу Вэй была с ней близко знакома, но все же сталкивалась с ней раньше.

Чтобы войти в приземистое двухэтажное строение, пещерное жилище родителей Чжоу Вэйхуа – деда и бабки Чжоу Вэй, – нужно было пролезть через узкую рулонную дверь, согнувшись в три погибели, точно жалкий преступник под конвоем. Внутри тоже было не светлее, чем в подземной тюрьме. Днем свет не включали, иначе счета за электричество текли рекой. Да и водопроводный кран открывали редко, лишь чуть-чуть поворачивая вентиль. В чернющей раковине стояло ведерко, в которое целый день потихоньку капала вода, и этот звук рассеивал зябкий холод по всей пещере. Однако к вечеру набиралось ровно столько жидкости, чтобы можно было вскипятить ее и согреться. Однажды дед заподозрил соседа в том, что тот подключился к их сети и крадет у них электричество. Дед заявился к нему домой, но здорово получил палкой по хребту. Погрязший в многолетней череде любовных интрижек с молоденькими ученицами, он позабыл, что давно перестал быть молодым сельским доктором, способным преодолевать десятки километров по горным тропам. Старики часто жаждут отыскать в телах юных женщин молодость, чтобы вернуть