Стеклянный мир - Кун Кун

не могла прямо заявить Сяо Юю о любви и потому изощрялась в капризах, всячески докучая ему: то требовала лепешек с кунжутом из ларька за воротами школы, то хотела соевого молока без сахара из буфета, а после, покусывая соломинку, равнодушно смотрела на раскрасневшееся от мороза лицо юноши. Красный – это цвет сердечной теплоты, но бессердечная Чжоу Вэй потребляла заботу ради забавы, словно истирая о бумагу новый, только что купленный ластик, пока от него ничего не останется.

По правде говоря, если вглядеться в прямые прожилки на стволе серебристого тополя, можно было заметить, что каждая из них кривая и глубокая, точно складки морщин, хотя издалека кора казалась гладкой. Но Чжоу Вэй не желала копать глубоко: она не пыталась исследовать загадочное прошлое незнакомца, встреченного рядом с матерью, не погружалась в поиски хозяина судна из башмаков, не допрашивала Чэнь Сянлань о ее ночных делах. После того как ей исполнилось десять, она больше не пыталась расспросить о том, кем был Чжоу Вэйхуа и где он сейчас. Прямо как говорил о ней учитель математики: «Умная, но безынициативная». Она предпочитала не обращать ни на что внимания. Ей нравилось лежать на дне водоема и наблюдать за мимолетными проблесками на его поверхности. Чжоу Вэй не знала, способно ли расстояние породить нечто прекрасное, но в те дни, когда Сяо Юй уезжал, их отношения становились лучше некуда.

В эти дни они поддерживали теплые чувства путем долгих телефонных разговоров. Когда ее пальцы машинально теребили скрученный в спираль провод, Чжоу Вэй представляла себя женой, которая стоит на кухне и помешивает суп в нежном ожидании припозднившегося с работы мужа. Сяо Юй рассказывал ей о своих приключениях в далеких краях: как промчался на роскошном автобусе по проспекту Чанъань[59], где дорога шире иных площадей, а покрытые пылью люди на обочине напоминают семена кунжута. Как на курсах вспыльчивый, будто Караваджо, преподаватель масляной живописи каждый раз заходит в мастерскую с бутылкой красного вина. Преподаватель говорил, что искусство призвано высвобождать характеры, а ученики считали его непризнанным гением. Студенты рисовали дни напролет, быстро заработав себе фасциит на руках. Эскизы, акварель, масло… Одежда, которую Сяо Юй менял ежедневно, была такой пестрой, будто ее вместе с хозяином постоянно избивали до синяков и крови. Но у юноши совершенно не было сил дать отпор, и он просто валился навзничь на кровать почти без сознания. Носки его соседей по комнате затвердели, превратившись в скульптуры и образовав маленькую выставку современного искусства у изножья кроватей. Наконец в выходной они вчетвером или впятером отправились в знаменитую художественную галерею. В выставочном зале было холодно, как в морге, а около дюжины одиноких инсталляций напоминали облитые воском гладкие трупы. Когда сокурсники оглядели их со всех сторон, предводитель их компании заключил, что они абсолютно безжизненны, а потом заявил, что отправит свои работы в музей «Метрополитен» в США. После нескольких минут насмешек и язвительных замечаний Сяо Юй на другом конце провода вдруг умолк. В пустоте, оставшейся после эмоциональной разрядки, его тон стал неловким и застенчивым:

– Тоска зеленая?

Возможно, он неправильно понимал значение слова «тоска». Вот что ему сказала бы на это Чжоу Вэй.

Тоска – это когда день разрывают острые зубья звонка будильника, и еще десять минут после нажатия кнопки у тебя звенит в ушах, будто при повторных толчках после землетрясения. Под этот грохот ты наскоро чистишь зубы, умываешься, натягиваешь башмаки и пальто, выползаешь на улицу из квартиры, словно из тесного окопа. Сама улица и небо над ней такие же мрачные, как и лицо хозяйки закусочной, в заведении которой сидят несколько посетителей, молча и угрюмо поедающие лапшу с таким видом, будто поглощают последний обед перед казнью. Ну а потом во время долгого утреннего чтения запах зеленого лука и чеснока поднимается из то открывающихся, то закрывающихся ртов, перемешиваясь с булькающим эхом рассказов о Сюнь-цзы[60], инверсией, историческими значениями и съездами, которые кипят в одном котле, точно каша. Лица одноклассников под флуоресцентными лампами белые, как замоченные рисовые зерна. «Впитывайте знания, как губка». Ученики разбухают и раздуваются в океане знаний, премудрости забиваются в их поры, вызывая зудящие болезненные прыщи. «Погодите, пока они созреют, и уж тогда их можно будет выдавить». Несозревшим приходилось терпеть и дожидаться того момента, который будет завернут в обертку бесчисленных эпитетов вроде «сияющий рассвет», «заря просвещения» или «последняя битва». До того дня им следовало терпеливо сносить горечь учебы, ощущая ее каждым вкусовым рецептором на языке, и уже потом класть сверху кусочек сахара. Поэтому они могли лишь тащить за собой собственные тяжелые тела, изо всех сил стараясь удержаться на плаву, пытаясь не захлебнуться в соленом от пота и влажном, как их мечты, океане знаний. Но Чжоу Вэй постоянно не хватало воздуха. Предки привязывали себя веревкой за волосы к потолочным балкам[61], однако веревка Чжоу Вэй была затянута у нее на шее. Она могла на краткий миг всплыть на поверхность и глотнуть воздуха, только уцепившись за деревянную доску, посланную ей издалека Сяо Юем. Они были словно Джек и Роза, спасшиеся с «Титаника». Вот только Джек уже отправился в плавание на другом корабле. Однако Роза все же решила дождаться его хотя бы потому, что Сяо Юй был так же хорош собой, как и Джек. В этом отношении Чжоу Вэй полностью унаследовала гены матери.

Чжоу Вэйхуа действительно был красивым мужчиной. Зажатая под стеклом фотография служила тому прямым доказательством, равно как и показания ряда свидетелей.

Свидетель номер один, третья тетя:

– Когда он впервые зашел к нам домой, мама сказала, что он чересчур смазливый и вообще выглядит ненадежным.

Свидетель номер два, бабушка:

– Я ведь оказалась права? Старших не послушаешь – впросак попадешь.

Свидетель номер три, тетя Чжан, давняя подруга Чэнь Сянлань, лузгавшая семечки:

– Он тогда был красавчиком, ничего не скажешь. Похож на какую-то знаменитость… – Она наклонила голову, словно высвобождая из нее былое. Когда червячок памяти медленно выполз из слухового прохода и укусил тетю Чжан, она коротко вскрикнула, заставив всех обернуться к ней: – Ох! Да он был вылитый Леон Лай! Ну тот, из «Сладкой, как мед»[62]!

Свидетель номер четыре, Чэнь Сянлань, преподавшая единственной дочери горький урок:

– Когда будешь выбирать себе парня, не смотри только на внешность.

* * *

Во время зимних каникул в выпускном классе младшая тетя Чжоу Вэй, доселе не имевшая определенного места жительства, наконец-то вернулась домой, прихватив с собой жениха. Вся семья отправилась в горы, чтобы собраться