Стеклянный мир - Кун Кун

радостно позвякивала, точно получающая удовольствие мазохистка. Он предпочел играть с банкой, а не щупать Чжоу Вэй, как раньше, воспользовавшись темнотой. Размягченная под солнцем прорезиненная беговая дорожка упрямо цеплялась за подошвы, не желая отставать. Чжоу Вэй шла позади Сяо Юя, гадая, исходит ли от ее тела едва уловимый запах пота, как от пронесшихся мимо вечерних бегунов, или же от нее нещадно разит, но ей было очень неловко поднимать руку, чтобы проверить. Последние несколько месяцев разлуки она чувствовала тревогу, когда приближалась к памятным для нее местам. Какое-то время она пыталась держаться как настоящая леди и, выпрямив спину, широким шагом следовала за Сяо Юем, но уже очень скоро перестала притворяться. Все-таки для человека, просидевшего целый день за партой, сущее мучение держать осанку.

– Я устала. Давай посидим немного.

После того как Чжоу Вэй сдалась первой, Сяо Юй повел ее за перила на трибуны.

Зона спортивной площадки была накрыта черной тканью, извещавшей об окончании дня. На трибунах уже никто не суетился и не галдел, они с Сяо Юем были никому не нужными зрителями, вынужденными развлекать себя самостоятельно. За развлечения отвечала Чжоу Вэй, как, впрочем, и за веселье.

Свидание проходило неожиданно неловко, и она не смогла придумать ничего нового, так что пришлось пустить в ход банальные хохмочки из школьной жизни, чтобы спасти положение. Это были всего лишь глупые истории о том, как классный руководитель рисовал веником окружность на парте или как ее одноклассник уж очень громко испортил воздух на занятиях по самоподготовке. Чжоу Вэй старалась добавить максимально ярких красок, но от оглушительного грома выпущенных газов в пересказе почти ничего не осталось. После короткой, но вполне достаточной, чтобы заморозить воздух, паузы из горла Сяо Юя, словно из старой воздуходувки, вырвалось несколько вымученных смешков.

«Не хочешь смеяться, так не заставляй себя», – следовало сказать Чжоу Вэй, но она смолчала, намереваясь выжимать извилины до тех пор, пока не выжмет из них подходящую шутку. Прошло слишком много времени с тех пор, как Сяо Юй уехал, и теперь он вернулся уже как гость. На его новых кроссовках все еще лежала столичная пыль, и ему пока было не по себе от местных шуточек, смысл которых он не мог уловить. Чжоу Вэй прекрасно его понимала. Она крутила пальцами вылезшую нитку на школьных брюках, в то время как мозг продолжал крутить в голове старые шутки, доводя Чжоу Вэй почти до полуобморока. И тут до ее слуха долетел вздох.

Этот вздох, одновременно беспомощный и невинный, позволил ей выбраться из пут собственных терзаний, немного ослабив их.

– Послушай меня. – Сяо Юй потянул за конец ниточки, и Чжоу Вэй подняла голову, повернувшись к нему. – Случилась одна вещь, которую я не хочу от тебя скрывать.

Один резкий поворот – и нить закружилась на месте, отчего у Чжоу Вэй потемнело в глазах. Хитроумный трюк, обманный прием, создающий прикрытие для главного действующего лица, которое вот-вот появится.

– Я повстречал девушку.

Девушку. Чжоу Вэй уставилась на пальцы своих ног, выглядывающие из сандалий, и обнаружила, что забыла подстричь ногти. Чувство стыда из-за нестриженых ногтей было трудно объяснить, но оно напоминало о запахе пота, волосах под мышками и прочем, что тянется от тела. В голове у Чжоу Вэй тотчас же мелькнула мысль: неужели у той девушки тоже такое бывает? Она наверняка избавилась от позорных недостатков или, по крайней мере, умело скрыла их от Сяо Юя.

Девушка с опрятными ногтями на ногах – вот кого повстречал Сяо Юй.

Эту историю можно было рассказать в двух предложениях, еще более унылых, чем лепет про пердеж, но Сяо Юй решил добавить ненужных деталей:

– Так или иначе, мне она совсем не интересна. А вот она испытывает ко мне чувства.

Чжоу Вэй пришлось вставить еще одну строку к мелодраматическому фарсу:

– Тогда какой смысл это обсуждать?

Смысл, прятавшийся во вспотевших ладонях Сяо Юя, расплылся, превратившись в липкую массу.

– Мне трудно о ней говорить, но и обманывать тебя я не хочу.

Чжоу Вэй попыталась высвободить руку из трясины слов, пытавшейся утянуть ее вниз, но Сяо Юй ее не отпускал. Сам он увяз в болоте почти всем телом, оставив одни лишь губы, которые открывались и закрывались в благоговейном признании:

– Поверь, с тобой всё по-другому.

Конусообразные фонари на стадионе придавали моменту избыточную драматичность. Сверкавшие новехонькой отделкой пластиковые стулья выстроились рядами, раскрыв рты и собираясь хором затянуть песню: песню о любви, о ненависти или, может, свадебный марш, под который белые голуби должны пролететь над куполом церкви. В импровизированном храме Чжоу Вэй держала руку своего парня, а он держал руку другой девушки. В забеге на трех ногах Чжоу Вэй упала раньше времени, потому что слишком волновалась по поводу длинных ногтей на ногах.

Однако по поводу верности она, оказывается, совсем не волновалась.

И теперь стремительно скатилась с детской горки, по которой со свистом неслись клятвы и обещания. Счастье – это процесс трения, соприкосновение ткани с тканью, болезненная невесомость внизу живота, взрыв хохота, развеянный ветром, мертвой хваткой вцепившиеся в скальп волосы и образцовое приземление. Горка даже не пыталась никого задержать, она строго придерживалась принципа «лови момент». Но Сяо Юй все еще пытался хоть что-то поймать – будь то угодившая в садок рыба или прожорливый дикий зверек, попавшийся в расставленные силки, – хотя сам же первым прорвал сеть. А Чжоу Вэй была полна решимости стать рыбкой, которой удалось проскользнуть сквозь ячейки. Уже много дней подряд она проходила мимо Сяо Юя по коридору, даже не поздоровавшись. Иногда он был в белой майке с черной надписью на английском или в небесно-голубой рубашке, но чаще всего предпочитал полосатую футболку поло, тесно обтягивающую тело, точно передвижная тюрьма, в которую он сам себя заключил, наложив запрет на свидания. Парня очевидно грызла обида: она ползла от уголков его плотно сжатых губ к посмурневшей переносице. Когда Сяо Юй, словно ветер, спешно пролетал мимо Чжоу Вэй, все его тело окутывал зловещий серый туман: внутри юноши зарождался первый летний дождь.

А за день до выпускных экзаменов наконец-то разразился настоящий ливень.

Он хлестал еще три дня и три ночи, превратив улицу в затопленное русло реки, по которой дрейфовало несметное количество разноцветных зонтиков. Друг за дружкой они медленно плыли по течению пятнистым потоком, втекая в пустующие экзаменационные залы. Зонтики не могли полностью скрыть хмурые лица школьников и их родителей. Друг за другом гудели клаксоны, жалуясь на большое скопление людей и на их медлительность. Проезжая, машины, словно в отместку,