Стеклянный мир - Кун Кун

только в салоне машины. Чэнь Сянлань в шляпе с огромными полями скрючилась у окна, постоянно проверяла ситуацию на трассе. Когда они застряли на ухабистой гравийной дороге, ее так и подмывало выйти из авто и сходить посмотреть, что же там такое произошло. Младшей тете стоило немалых усилий уговорить сестру остаться в салоне, пока дядя, будто стремясь успокоить Чэнь Сянлань, сам выскочил из машины, чтобы разведать обстановку у впереди ехавших водителей.

– Говорила же, нечего сюда ехать. Что ты такого нашла в этом море?

– Сестренка, раз уж ты здесь, непременно надо развеяться. Сяо Вэй же ни разу не была на море, верно?

– У нее потом будет куча возможностей сходить на пляж.

Младшая тетя ответила на ребячество старшей сестры снисходительной улыбкой, как у воспитательницы в детском саду, а после принялась трясти перед Чэнь Сянлань погремушкой прошлого, надеясь переключить ее внимание.

– Помнится, ты вроде как приезжала сюда с инспекцией, верно?

– Ты про электростанцию?

– Ага, я только-только в среднюю школу пошла, и кое-кто подарил мне тогда целую коробку конфет!

Чжоу Вэй быстро сообразила, кем был этот «кое-кто». Поскольку младшая тетя так неожиданно распахнула шкатулку прошлого, в машине повисло молчание. Пыль минувших дней ударила в нос, отчего у всех на мгновение сперло дыхание. Чудесным образом в тот самый момент снаружи вдруг послышался сиплый скрежет шин о гравий, и вереница машин, словно пробудившись ото сна, начала полусонно двигаться вперед.

– Всё, всё, поехали!

Дядя открыл дверцу машины, откинулся на спинку водительского сиденья, а потом, быстро повернув ключ зажигания, переключил передачу, надавил на педаль газа и влился в медленный транспортный поток, продолжив ехать в сторону пляжа. Никто больше не возвращался к затронутой теме.

Но она никуда не делась, словно застрявшая в горле рыбья кость. В мимолетную грезу из жизни Чэнь Сянлань ее могла моментально вернуть цепочка запахов, тянувшаяся вдоль длинной береговой линии. Чжоу Вэй было трудно не думать, что прежнее сопротивление матери было связано с тем человеком. Однако Чэнь Сянлань не вымолвила ни слова за всю оставшуюся дорогу, сидя с серьезным видом и явно беспокоясь только о времени прибытия на пляж и о гостинице, в которой им предстояло переночевать. В сумерках колонна машин с красными фарами напоминала рой муравьев с выпученными глазами, который рассеялся встречным морским бризом только после того, как они въехали в курортный район. Ветер разметал туристов по тропинкам, обрамленным аккуратно постриженными кустами, а затем и по внутренним дворикам перед белоснежными отелями у моря, где приезжие исчезли без следа. Весело возвращавшиеся с пляжа отдыхающие несли дорожные сумки, переносные холодильники и мангалы, а поспевавшая за ними малышня тащила пластиковые ведерки, водяные пистолеты и плавательные круги. Морская вода и песок неотступно следовали за ними весь маршрут до отеля, исчезнув лишь за поворотом коридора. Лифт с грохотом содрогнулся два раза, прежде чем выпустить Чэнь Сянлань и Чжоу Вэй на пятом этаже. Толстый ковер в коридоре поглотил их последние силы, и они ввалились в номер, еле-еле волоча распухшие от длительного сидения ноги. Их встретили плесневелый запах, расползающийся паутиной от основания стен, и две односпальные кровати, застеленные до хруста накрахмаленным постельным бельем, словно приготовленным в качестве саванов для покойников. Чэнь Сянлань прислонилась к краю одной из кроватей, как обычно жалуясь на головную боль, ноющую поясницу и удушающую тоску, камнем осевшую на груди. Чжоу Вэй праздно стояла посреди комнаты и оглядывалась по сторонам. Первым делом она решила отодвинуть странно колыхавшуюся массивную портьеру, а затем вступила в схватку с присохшей оконной рамой, потратив уйму сил, чтобы заставить ее со стоном открыться. Жаль, что оттуда не было видно моря: они забронировали относительно бюджетный номер с видом на сад, где рядком росли увядающие тропические деревья и возвышались много лет как заброшенные детские горки. Курортный комплекс возвели еще в прошлом веке. В номерах повсюду виднелись следы износа: из отверстий в лейке душа сочился известковый налет, а некогда белый лик унитаза пожелтел от обиды. Сидя на нем, Чжоу Вэй могла сквозь покрытое разводами запотевшее матовое стекло двери разглядеть силуэт лежавшей на боку матери. Такая полупрозрачная эротическая завеса казалась чересчур пошлой и неуместной.

Хотя у Чэнь Сянлань ломило поясницу от занявшей полдня поездки и не было совершенно никаких сил, она все равно не удержалась от соблазна пойти на поводу у правила «раз мы здесь, надо гулять». Даже не дождавшись, пока окончательно стемнеет, она бодренько зашагала на пляж, точно непоколебимый пехотинец, где потом позировала для фотографий с младшей тетей, переодевшись ради этого в новое платье. Вспышки камеры высвечивали лица, которые вспыхивали и рассыпались белыми фейерверками в черных ящиках памяти, стремительно скрываясь под толщей зыбучих песков. В тот вечер Чэнь Сянлань захмелела после трех стаканов пенного фабричного пива, осушенных у лотка с уличными закусками, и теперь ее пошатывало. Лицо у нее раскраснелось, а глаза заблестели. Ее бросало из странного возбуждения к внезапной парализующей меланхолии. Слова спотыкались о заплетающийся язык, вырываясь наружу невнятными обрывками, но Чэнь Сянлань не сдавалась, подбирала эти обрывки с земли и совала в руки тети. Та приобнимала сестру за плечи, пока они прогуливались по пляжу, наслаждаясь легким ветерком. Чжоу Вэй слышала лишь фрагменты фраз, которые, словно угольки, сгоревшие до пепла, долетали до нее спереди:

– Знаю, она выросла… нелегко… кто тут поймет?

Младшая тетя похлопала спутницу по спине, точно состарившегося грудничка, пока бурлящие волны прилива в свете луны сливались в монотонный напев колыбельной. У Чжоу Вэй с матерью тоже случались нежные моменты. В детстве они вдвоем лежали на циновках на балконе теплыми летними ночами. Чэнь Сянлань обмахивала дочку веером из душистого бамбука, от которого исходил тонкий аромат листьев. Пока девочка засыпала, мама частенько мурлыкала ей старые хиты Салли Е[81]. Ее глубокий голос, подобно морским волнам, мягко омывал мелким песочком ушные раковины Чжоу Вэй, превращая ее в витую ракушку, полную воспоминаний. Чжоу Вэй лишь изредка доставала те моменты из глубины, опасаясь, что они окислятся и исчезнут, как артефакты из древней гробницы.

Чжоу Вэй думала, что мать после выпитого рано уснет, но, выйдя из душа, она обнаружила Чэнь Сянлань сидящей в прежней позе у изголовья кровати.

– Я через два дня уезжаю, и мне надо кое-что тебе сказать.

Чжоу Вэй была полностью поглощена телефоном: это была ее кроличья нора, проваливаясь в которую она могла бесконечно скитаться по Стране чудес.

– Ты меня слышала? – Мать повысила голос, проникнув в уши Чжоу Вэй, и той пришлось оторваться от