Стеклянный мир - Кун Кун

тут питаюсь как попало» или «Надо было тебе в нашем регионе поступать в университет, как твоя двоюродная сестра, тогда по выходным домой приезжала бы». Поначалу Чжоу Вэй считала эти жалобы не более чем старой маминой песней, которую та затягивала из раза в раз. Однако потом обнаружила, что между строк все чаще всплывает настоящее имя толстого господина Будай-хэшана, и осознала: мать кнутом и пряником подготавливает почву для встречи с ним к концу года. В последнее время Чэнь Сянлань стала называть того мужчину уже не «дядя Чжун», а «Лао Чжун». Лао Чжун разрастался и сжимался, извиваясь проползал вглубь ушной раковины Чжоу Вэй, превращаясь в жужжащую муху, которая испускала высокочастотные, раздражающие слух звуковые волны, похожие на гул бурного веселья или шумную беседу за банкетным столом. А Чэнь Сянлань стояла на сцене, окруженная конусообразным светом прожектора. Чжоу Вэй не могла разобрать, что говорит мать, слыша лишь гулко разносящуюся над поверхностью моря какофонию восторга и радости, подкрашенную розовой застенчивостью. Вот так Чжоу Вэй и начала выстраивать длинную дамбу из оправданий: ей то нужно было успеть в душ, то подготовиться к занятиям, то куда-то отойти или поесть. Тем самым она оставляла материны бутылки с посланиями, принесенные северным ветром, качаться на морских волнах, словно брошенных на пороге подкидышей, которых некому приютить.

Глава 8. Таинственная комната

Это был остров радости, поросший растением под названием «время». Без окультуривания и естественных врагов оно стремительно заполоняло дикую местность своими зарослями, пока целиком не захватило остров. Сборище розовощеких говорящих на разных диалектах молодых парней и девушек только-только высадилось на берег. Они с трепетом и восхищением раздвигали ползучий бурьян времени, прокладывая себе тропинку в глубь острова. Порой они внимательно всматривались, а иногда даже замирали, чтобы восхититься гигантским бассейном, обрамленным крупной галькой, а в следующую минуту умилиться хаотичной феерии ароматов лапши быстрого приготовления, доносящихся из кафетерия. На групповых снимках в мемориальном музее на небольшом искусственном острове новички вытягивали шеи, стараясь уместиться в кадре, чтобы попасть внутрь выставленных фотографий и встать рядом с теми, кто на них изображен. На каждом извилистом повороте слышались перешептывания о пережитом: у молодых людей все еще ныли мышцы от свежих воспоминаний о выпускных экзаменах. Конечно, были и другие воспоминания, которые смешивались с пока еще не выправленным провинциальным говором и застывали в бетон для возведения стен, и вокруг быстро собирались группы разрозненных солдат, доселе метавшихся в поисках пристанища, словно безголовые мухи. Так собралась шумная группа с Юго-Запада, еще более шумная группа с Северо-Востока и чуть менее сплоченная группа с Юго-Востока. Чжоу Вэй занесло в одну из этих групп, и она пристроилась с краешка своего отряда. Там с ней попыталась завязать разговор круглолицая девушка из соседнего города. Она жаждала обменяться историями о родных краях, экзаменационных оценках, волнениях и тревогах первых дней на новом месте. Но Чжоу Вэй не была ни взволнована, ни встревожена: ей быстро наскучила игра в освоение целины, поэтому она отошла в конец строя, тихо прокравшись поближе к зарослям, никем не замеченная.

Она погрузилась в стога времени, превратившись в расстроенную минутную стрелку, утратившую точность, правильное деление шкалы и размеренный ритм тиканья. Правая сторона циферблата больше не символизировала сон: Чжоу Вэй слишком много спала в противоположной зоне. Голубая штора с напечатанным на ней котом Дораэмоном[83] перераспределила день и ночь, сжав последнюю до размеров односпальной кровати площадью менее одного квадратного метра. Чжоу Вэй застряла между тонким летним одеялом, книгой с загнутыми страницами, MP3-плеером, проигрывавшим песни по кругу, и мобильником на беззвучном режиме. Она засыпала и просыпалась, засыпала и просыпалась. Сны уподоблялись карательным армиям, вторгаясь в тело целыми полчищами. Они тщательно спланировали наступление и теперь напирали с ужасающей мощью. Обнаружив лазейку в университетской системе посещаемости, они ринулись сквозь нее, чтобы ворваться в туловище Чжоу Вэй, накрепко привязать ее к дощатой кровати и столкнуть в черную реку сновидений, отвоевав территории, захваченные уроками, играми, пустой болтовней и ссорами последних нескольких лет. Итак, она ныряла из одного сна в другой, проходя через причудливые стоянки, пейзажи из детства и туманные пустоши, где сталкивалась с двоюродной сестрицей. Она видела школьные коридоры с бродившим по ним Хэ Фаном в белых одеждах, и Се Ижань, которая обвиняла подругу в злокозненных мыслях. А еще там была Чэнь Сянлань в свадебном платье. Лица персонажей плавали в черной реке, искривленные до грубо вылепленных масок. Краска на них растворялась и стекала прямо в воду, превращаясь в чернила, которыми была начертана летопись грязных делишек самой Чжоу Вэй. В те времена она никак не могла окончательно проснуться, словно угодила в сырую рыболовную сеть, из которой невозможно освободиться. За ячейками сети тени преследовали друг друга, а соседки по комнате ради забавы гребли дверьми-веслами, и звук шлепающих по воде весел то приближался, то отдалялся. Никто не собирался спасать Чжоу Вэй. Она вылавливала на мелководье между снами обломки голосов соучениц, собирая из них свежие дайджесты особенностей студенческой жизни, необходимые каждому первокурснику. Например, о том, что книги – это лучшее оружие для захвата позиций, а чтобы записаться на востребованный учебный курс, надо безостановочно кликать по нему мышкой, словно выпуская непрерывные очереди из пулемета, как в военном фильме. Пороховой дым Битвы ста полков[84] витал в воздухе, и в первые несколько дней вопрос выбора боевого отряда стоял для новобранцев ребром. Они уже успели выведать от бывалых вояк-старшекурсников достоверную информацию об улочке Симэнь, которая считалась местным аналогом тайваньского Симэньдина[85] – Святой земли удовольствий. Конечно, помимо официальных сообщений, к неофитам просачивались и слухи: в частности, смущало двойственное положение молодой избранницы некоего доцента – старшекурсницы и одновременно жены преподавателя, и трудности, связанные с обращением к ней. Первые красавицы и красавцы из нового призыва уже заявили о себе во время военных сборов с помощью своих фото на студенческом форуме, ожидая подпитки из выпущенных слюней, чтобы вырасти в раскидистые деревья, способные приютить под своей сенью солдат во время учений, дать им возможность отдохнуть и перекинуться парой слов, ну и все в таком роде. Содержимое рекламных флаеров тоже было весьма полезным и предлагало кучу возможностей: оно пестрило бесчисленным количеством новых занятий, в которых можно и нужно было принимать участие. Свежие начинания напоминали новорожденных младенцев, в нетерпеливом стремлении тянущих ручки, чтобы объять ими дивный новый мир, тогда как Чжоу Вэй, погрязшая в глубинах снов и не бравшая флаеры, только и