Стеклянный мир - Кун Кун

Когда ей надоели даже сны, Чжоу Вэй решила выйти из общежития в поисках хоть каких-нибудь остатков чужого веселья. Однако у нее не было при себе путеводителя, и потому она бесцельно блуждала по территории университетского городка, для виду держа в руках несколько книжек, чтобы беспрепятственно крутиться в зоне для самоподготовки, в библиотеке или в небольшой рощице около кампуса. Двери одна за другой скрипучими голосами изливали ей в лицо свои жалобы, отчего в сердце возникало теплое чувство причастности. Под флуоресцентными лампами в зоне для самоподготовки и библиотеке громоздились оцепеневшие головы, а сумрак рощицы скрывал сцены поиска запретных наслаждений. Прикидываясь случайной туристкой, Чжоу Вэй проходила рядом с влюбленными, украдкой выцепляя обрывки шепота, томного придыхания, пьянящих запахов, страстного трепета и пряча их в дальний уголок разума. Она прислушивалась к звонкому лязгу сталкивающихся впечатлений, пока он не сливался в волнообразную гармоничную мелодию, которой Чжоу Вэй дала название «Песнь о любви ранней осенней ночью». Вскоре от однообразных повторяющихся сцен ей стало вдвойне тоскливо, но однажды вечером она вдруг забрела в таинственную комнату, где декламировали стихи Томаса Стернза Элиота.

В чернильных сумерках,

Когда глазам и спинам

Пришла пора восстать…[86]

Она увидела парящую перед черным задником фетровую шляпу. Летающая тарелка с незваным пришельцем медленно опускалась с неба на землю. У пришельца было худощавое лицо с парой глаз, напоминающих фальшивые жемчужины из пластика, и носом с мягко изогнутой спинкой, длинной и узкой, как Пеннинские горы[87]. Замкнутый и одинокий «английский джентльмен» не спеша заговорил. Его слова, проплывая сквозь густое гнусавое марево, оборачивались серой пылью, летевшей в глубь тумана. Вордсворт стоял на берегу озера, прихватив с собой больного туберкулезом Китса с нездоровым румянцем на щеках. Хромой чертяка Джордж Байрон впервые увидел Элизабет[88], а Чжоу Вэй лишь хотелось поскорее вернуться в общежитие, чтобы отправиться на поиски Элиота на просторах бесплодной земли. Тот самый пропитанный нафталином сборник стихов еще раз был выужен из недр платяного шкафа, после чего выставлен на просушку под лампой накаливания, в луче которой носилась стайка встревоженных мотыльков. На первом вечернем занятии, когда дремота уже начала свое наступление, Господин в Шляпе смог рассеять сонливость, мучившую Чжоу Вэй на протяжении многих дней, погрузив девушку в совершенно новый мир грез. Ее взгляд танцующим мотыльком следовал за его силуэтом, блуждавшим по аудитории в несколько десятков квадратных метров, и вместе с ним размышлял о причинах и толкованиях.

Как оказалось, Господина в Шляпе упрятали в малюсенький квадратик в правом нижнем углу расписания учебных занятий. Чжоу Вэй пометила это место ручкой с красными чернилами, зафиксировав пленника внутри клетки, и принялась искать информацию о загадочном профессоре в фетровой шляпе по всему миру. Весь мир умещался в ноутбуке, и ей не составило труда получить доступ к детально проиллюстрированной биографии преподавателя. Одна из фотографий иллюстрировала славную историю его рабочего визита в Северную Европу: поэт стоял на краю утеса близ моря, а его шарф развевался на ветру. Возможно, лейтмотивом снимка являлись грация и изящество, поскольку сила ветра казалась внушительной, но ласковая и невозмутимая улыбка профессора как будто вышла из безмятежной тихой гавани аудитории. В дополнение среди исторических источников имелись выдержки из интервью, два нераспроданных тиража сборников стихов, собрание исключительно многословных статей об Элиоте, а также несколько восторженных отзывов от интернет-критиков. «Поэт в студгородке» – так был озаглавлен пресс-релиз недавнего мероприятия. На прилагаемой к нему фотографии преподаватель в строгом костюме сидел перед группой студентов с телячьими лицами, разъясняя им ранний период творчества Элиота. Чжоу Вэй быстро набросала для себя портрет типичного обитателя башни из слоновой кости, но курсор мышки, ее кисть, продолжал скользить по экрану: требовалось время, чтобы доработать мелкие детали и как следует отполировать свое творение. Между тем по четвергам Чжоу Вэй становилась прилежной ученицей, которая в любую погоду и в любом состоянии приходила на занятия с томиком антологии поэзии Элиота, взятым в библиотеке. В «чернильных сумерках» она, подобно призраку, проникала в аудиторию в самом конце восточного крыла на третьем этаже второго учебного корпуса через заднюю дверь. Там она безмолвно ожидала появления Господина в Шляпе через главный вход, а потом «восставала», чтобы посмотреть его полуторачасовую одноактную пьесу. У собравшихся в аудитории было много общего: некая девушка с двумя хвостиками во время перерывов постоянно следовала за лектором по пятам, сжимая в руках сборник стихов, и осаждала Господина в Шляпе у подоконника в коридоре, где он всегда курил. Но она не горела желанием затянуться: ей хотелось поглотить не дым, а нечто другое. У девушки было множество вопросов, и, задавая их, она наивно склоняла голову набок, а когда Господин в Шляпе ей отвечал, стыдливо опускала глаза. И хотя в такие моменты студентка разглядывала кончики своих туфель, ухо она держала востро, следя за каждым словом и движением своего кумира. Было еще несколько не столь навязчивых головок подсолнуха, которые покачивались вдалеке в такт шагам и голосу Господина в Шляпе, в то время как сам он, слегка вздернув подбородок и полуприкрыв глаза, погружался в рифмы, слоги и метафоры, точно в Мертвое море. Его лицо, пропитанное соленой водой поэзии, обретало идеальную легкость и, словно дымка или отражающийся от поверхности волн свет, рассеивалось в тишине, повисающей по завершении декламации строф. Опыт, накопленный за долгие годы просветительской деятельности, позволял поэту мастерски справляться с этими тонкими переходами. В конечном итоге он создавал фильм, который воспроизводился снова и снова, а Чжоу Вэй была просто случайным зрителем, вошедшим в зал посреди сеанса. Господин в Шляпе, безусловно, обладал изрядным шармом: в расписании, заполненном предметами со скучными названиями вроде «микроэкономика», «деловая коммуникация», «история марксизма», «разговорный английский» и так далее, он запросто очаровывал народ игрой рифм и метафор. Почти два десятилетия назад глубоко разбиравшийся в этой теме Чжоу Вэйхуа проявил себя по полной программе, закрутив страстный роман, жертва которого всего несколько дней назад окончательно освободилась от его влияния. Чжоу Вэй понимала, что ее влекут вовсе не изысканно-фривольные, обманчивые слоги и образы. Ее тянуло к родным краям, которые окрестили «бесплодной землей». Прежний мир дал трещину у нее на глазах, и тайная тропа пригласила Чжоу Вэй ступить на нее.

Самое первое ее письмо было озаглавлено «Несколько вопросов о “Бесплодной земле”». Она незаметно напечатала его во время одного из утренних занятий в компьютерном классе, пропитанном сонным духом. Чжоу Вэй тайком написала закодированное послание, ожидая ответа от осведомленного человека. Она подозревала, что Господин в Шляпе мог что-то