Стеклянный мир - Кун Кун

были однофамильцами. Он склонился над ней с крайне серьезным видом, какой подошел бы гробовщику или археологу, однако руки у него были словно у неопытного воришки, который торопится что-нибудь стащить с ее тела. К сожалению, у Чжоу Вэй ничего не осталось, кроме вороха поношенной одежки, от которой едва ощутимо попахивало гнильцой. Она слышала, как вещи безвольно покидают ее туловище, падая на пол с притворным криком ужаса, – кучка бесхребетных конформистов, наемников, сложивших оружие и сдавшихся еще до применения военной силы. Подержанным вещам и вправду не хватало преданности. Одна только застежка на спине держала оборону в кратком, но отчаянном миге сопротивления. И когда врата в ее тело разверзлись, Чжоу Вэй услышала, как поэт тихо вздохнул рядом с ее макушкой.

Что же он увидел?

Спина девушки, которая отныне не была девушкой, выгнулась, словно окаменелый хребет древнего кита, позвонки которого, соединенные между собой, как жемчужины на нитке, загорались огоньками рыбацких суденышек, вспыхивавших в ночи на черной глади моря. Теперь он узрел это море, которого не было видно всю дорогу, и, обуянный безудержным восторгом ребенка, безрассудно ворвался туда, подергиваясь от ликования. Тело девушки превратилось в гигантский заброшенный парк аттракционов. Специально приглашенный звукорежиссер, спрятавшись под пологом кровати, старательно имитировал скрип старого оборудования, не выдерживающего нагрузки, когда вагонетки американских горок, украшенные головой панды, стремительно летели вниз с высокого склона, ударяясь о ржавые рельсы, которые раскачивались, как зубы старика. Но постарел вовсе не парк, а сам поэт. Он охал и дрожал, и на мгновение, почти на грани обморока, ему удалось вернуть себе молодость, чтобы затем снова быстро ее утратить. Он тяжело рухнул обратно на мягкие волны пружинного матраса, раскинув руки и ноги, отчего стал похож на порванного воздушного змея. В его ввалившейся хрупкой брюшной полости все еще оставалась легкая истома от порывов сильного ветра, расходящаяся рябью по нервным окончаниям. Поэт стал маленькой лодкой на этой ряби со стоящим внутри старым рыбаком в соломенной шляпе. Удочка была лишь иллюзией: рыбешка уже лежала на берегу.

Как описать данный отрывок, будь в том нужда? Его следовало аккуратно вырезать из хронологии событий, еще раз рассмотреть, тщательно изучив, как сделал бы опытный детектив, просматривая старую пленку по нераскрытому делу. Как-никак, кассету с такой пленкой постоянно заедает, и она шипит, а изображение разрывается посередине, будто в спецэффектах низкопробного ужастика. Разорвана была даже нижняя кайма кардигана Чжоу Вэй, волнистый узор скривился, точно вывихнутая челюсть, не в силах вымолвить ни слова. Возможно, он тоже был шокирован случившимся, однако, скорее всего, дело было в том, что качество вещей из секонд-хендов все-таки оставляло желать лучшего. Неизвестно, через что пришлось пройти этому кардигану. Как неизвестно и то, через что сейчас проходила Чжоу Вэй.

Ты клонишься, точно стебель

Риса, что поздно спеет.

Голову лишь опустишь,

Осенью тотчас веет.

Склонившееся тело приняло вид заграждения от ила, собственнически захватив в свои объятия Чжоу Вэй, которая, опустив голову, укрощала пуговицы на блузке. Господин в Шляпе снова превратился в довольного жизнью буколического поэта, читающего ей стихи, вдохновленные ею же. Стихи пробудили мозг Чжоу Вэй, и она вспомнила о цели своего прибытия. Место назначения запоздало открылось ей: это была не бесплодная земля, а сельская пастораль, окруженная заборчиком из алюминиевого сплава и накрытая стеклом, поглощающим шум морского бриза. Тогда и впрямь стало очень тихо. Так тихо, что невозможно было не услышать едва слышный шепот над ухом, осыпавший ее виршами. С каждым сказанным словом Господин в Шляпе расстегивал уже застегнутые Чжоу Вэй пуговицы, отчего она не переставала застегивать их обратно, а он не переставал шептать. Между ними шла щекотливая игра в перетягивание каната, пока поэт, рассмеявшись, не опустил руки, потому что вдруг осознал, что все ее пуговицы уже давно расстегнуты. В том, как разламываются хрупкие деревянные палочки для еды, как срывается тонкая пленка с книги и как по плавной резьбе на горлышке пластиковой бутылки, словно по желобку, откручивается крышечка, он постиг успевшую стать классикой вечность, таящуюся в одноразовых изобретениях новейшей цивилизации. Одно – это всегда множество, бесконечный цикл и вечное воспроизведение, красоту которого никогда не позна́ют современные защитники окружающей среды.

– Тебе стоит почитать трактаты Лао-цзы и Чжуан-цзы, западным произведениям далеко до наших. – Когда Господин в Шляпе вновь облачился в рубашку, он внезапно вернулся к образу преподавателя за кафедрой. Так и не насытившись до конца, он закурил сигарету и продолжил свой красноречивый монолог.

Чжоу Вэй попыталась было возразить, но в итоге лишь опустила голову, вставив невпопад:

– Мне пора возвращаться. Общежитие скоро закроют на ночь.

Господин в Шляпе видел только иссиня-черный затылок девушки, напоминающий чернильный камень. Ее длинные локоны закручивались в водоворот хуэйчжоуской туши[93], а зажатая в пальцах поэта сигарета превратилась в ручку «Монблан», и он сгорал от желания писать. Как и каждый раз, когда он стоял за кафедрой, весь мир склонялся перед ним, и аккуратно расставленные на доске черные шашки только и ждали, когда его длань с легкостью поднимет их и передвинет на следующую клетку. Но в тот момент он еще не был готов отпустить Чжоу Вэй. И когда его палец коснулся ее головы вместо сигареты, он попросил девушку немного подождать. Одевшись, Господин в Шляпе подвел ее к двери из красного дерева. За ней скрывался целый лес книг. Стопки томов произрастали из стен, пола и потолка, складываясь в покосившиеся колонны из серо-белого камня. Чжоу Вэй пришлось пригнуться, чтобы хоть как-то протиснуться между них, в то время как Господин в Шляпе быстро и ловко, точно проворный крот, за считаные мгновения пробрался к письменному столу у окна.

– Подойди, – поманил он ее. – Хочу сделать тебе подарок в честь нашего знакомства.

В ладони Чжоу Вэй опустился сборник стихов в мягкой обложке, и она сразу же его узнала: Господин в Шляпе держал его на фото на одной веб-страничке, а под снимком стояло примечание: «Десять лет кропотливого труда поэта». Этот кропотливый труд, загустевшая гладкая черная желчь, громоздился на твердой поверхности стола высокой горой клонированных томиков. Чжоу Вэй осознала, что, вполне возможно, существуют и клонированные студентки, которые точно так же, как и она, стояли тут, опустив глаза и склонив голову, словно ожидающие пайка голодающие бродяжки. На лице Господина в Шляпе, восседавшего за горой из томиков, сияла улыбка филантропа. Это был его личный «Проект надежды»[94], его благотворительная акция.

– А вы всем даете?

– Что?

– Всем студентам, кто приходит сюда.

Улыбка филантропа исчезла с лица Господина