Стеклянный мир - Кун Кун

Чжоу Вэй заметила, что Господин в Шляпе имеет привычку говорить только половину того, что хотел сказать. Он словно бросал слова на одну сторону качелей, оставляя другую пустой, зависшей где-то в воздухе и неспособной приземлиться. Он воскресила в голове обрывки воспоминаний, оставленные Чжоу Вэйхуа, которые жестоко давили на первую половину жизни Чэнь Сянлань, заставляя ее чувствовать себя застрявшей на одном месте в состоянии тотальной безысходности. В этом отношении мужчина перед ней очень напоминал отца, в совершенстве овладевшего искусством недосказанности.

Чжоу Вэй погрузилась в схожую пустоту, оставленную недосказанностью. Несколько дней подряд она безучастно пялилась на экран мобильника, надеясь, что оттуда выскочит хоть слово или предложение. Как ей представлялось, кто-то должен сказать хотя бы что-то о случившемся. И неважно кто: Господин в Шляпе или Господь Бог. Однако дождалась она только счетов за связь, рекламных рассылок и уведомлений от университета. Даже неуемная Чэнь Сянлань и та бесследно исчезла. И тогда пустота превратилась в шуршащий белый шум, и уши заполнились яйцами насекомых, из которых вот-вот должны были вылупиться личинки. Яйца выстроились в ряд вдоль слухового канала, точно инкубаторы глубокой ночью в комнате матери и ребенка. Все дети спали, их дыхание, как щетка с бесчисленными щетинками, стирало первую партию их слаборазвитых воспоминаний о жизни. Увы, Чэнь Сянлань лишь однажды упомянула, как Чжоу Вэйхуа поцеловал через ее живот еще не сформировавшуюся внутри Чжоу Вэй.

«Малышка» – так он сказал. Прямо как Господин в Шляпе, бросивший приветственное словечко на входе в парк развлечений.

Глава 9. Вселенная бесплодной земли

В один прекрасный день обнаружилась брошенная малышка. Все звали ее Нюню[95]. Нюню появилась не промеж ног или из живота какой-нибудь женщины, а из бамбуковой корзины, набитой обрезками старых ватных одеял. Корзину оставили в подъезде Чжоу Вэй, где ее нашла женщина, вставшая спозаранку, чтобы сходить за продуктами. Потом всякий раз, рассказывая об этом случае, она повторяла одно и то же:

– Увидела я толстый да круглый комочек и подумала: кому это зимняя дынька стала не нужна? – Вслед за «зимней дынькой» тянулась длинная и извивающаяся, как пуповина, череда смешков.

Так Нюню и появилась на свет. Семейная пара учителей, жившая на третьем этаже, забрала девочку к себе. Им как раз недоставало ребеночка, и вот Небо послало его: такая удача выпадает не каждому, и они стали самыми благодарными верующими в мире. Приемные родители купили Нюню платьице в цветочек с воротником-бабочкой, купили розового зайчика с длинными-предлинными ушами, а в придачу еще и приносили консервированные фрукты в сверкающем сахарном сиропе и конфеты с ромово-сливочной начинкой. Даже когда Нюню могла разве что подражать звукам животных мычанием и агуканьем, они пытались разучивать с ней «Над изголовьем блики луны»[96] и «Едет на быке пастушок»[97]. Они наполняли свои сердца надеждой, будто бесконечно закачивали водород в воздушный шарик. Но однажды, после девяносто девятой попытки научить Нюню двигать конечностями и ходить, как обычный ребенок, шарик лопнул.

Все здание сотряслось от взрыва, и шипучие пузырьки сплетен взметнулись в воздух. Стоило только распахнуть любое закрытое окно, как пузырьки тут же неудержимо заполняли пересохшие от любопытства уши: «Неудивительно!», «Что я и говорила!», «Все и так понятно было!». Обрывки восклицаний перекатывались на языках вместе с рисовыми зернышками и арбузными семечками, прежде чем их глотали. Метавшаяся между этажами ария била по нервным окончаниям сплетников, словно играя в «горячую картошку». В мгновение ока жильцы дома сплотились. Им хватало одной лишь кривой улыбки или косого взгляда, чтобы передать друг другу тайные сообщения о Нюню, покрытые глянцевой сахарной пленочкой жалости, вздохов и сочувствия. Когда девочка немного подросла, она стала наклонять голову и размахивать руками, как сломанная кукла, принимая одну конфету за другой.

Разумеется, ранее упомянутые «девяносто девять попыток» были всего-навсего выдумкой. Такое число, вероятно, появилось потому, что однажды Чэнь Сянлань случайно повстречала на улице жену из той супружеской пары учителей и ободряющим тоном сказала ей:

– Успех – это девяносто девять процентов труда и только один процент таланта.

В тот день на женщине была накрахмаленная рубашка, через плечо висела клетчатая сумочка с острыми углами, а на переносице покоились очки в золотистой оправе. Учительница выглядела физическим воплощением настоящего успеха. Чэнь Сянлань завидовала женщинам в очках: очки для нее символизировали стабильность и знания. Их полагалось носить только тем, кто восседает за широкими письменными столами. «Карьеристка» – такой термин, отсылающий к роскошному офисному зданию с кондиционерами, примеряла на соседку-учительницу Чэнь Сянлань, точно золотой оклад иконы, обрамляющий ту жизнь, которую сама она упустила. Так было, пока не появилась Нюню, перегородившая сияющий портал неуклюжими взмахами рук. Чжоу Вэй и Чэнь Сянлань однажды стали свидетельницами этого на улице: соседке-учительнице, всегда отличавшейся особой педантичностью и аккуратностью, приходилось исполнять цирковое представление, одной рукой прижимая к себе сломанную куклу Нюню, а другой рукой, принявшей вид стрелы подъемного крана, тянуться за очками в золотой оправе, которые упали на тротуар. Но в итоге именно Чэнь Сянлань, проявив скорость и сноровку олимпийского спринтера, рванула к ней, перепрыгнув через несколько небольших заграждений, и, опередив приближавшийся грузовой мотороллер, спасла очки от неминуемой гибели.

Но стекло в них все равно разбилось. Несмотря на золотую оправу и самоотверженность Чэнь Сянлань, оно досадно треснуло сначала пополам, а потом на более узкие три или четыре части, а то и больше – пять, шесть, семь или восемь частей, уже невидимых человеческому глазу. Чэнь Сянлань разглядывала осколки, словно фрагменты древнего фарфора, а с ее губ слетало непрерывное звонкое цоканье, выражая сожаление – то ли учительнице, то ли самой себе. Жутко близорукая учительница, по-рыбьи выпучив глаза, тупо уставилась в одну точку, будто слепая. Нюню продолжала без остановки извиваться, ее косые глаза и судорожно дергающиеся конечности точно спорили между собой, желая разбежаться в разные стороны. Чтобы положить конец нечаянному фарсу, учительница нацепила разбитые очки и, оставив после себя несколько суетливых «спасибо», быстро ушла, волоча за собой шатающуюся Нюню. Чэнь Сянлань, направившись в другую сторону, через каждые несколько шагов оглядывалась, чтобы выразить свой не унявшийся до конца энтузиазм:

– Что же будет дальше? Эту девочку вообще можно вылечить?

Вопросы Чэнь Сянлань лопались, словно мыльные пузыри, не дождавшись ответов. Чжоу Вэй не собиралась приходить матери на выручку, зная, что это не настоящие вопросы, а лишь окольные восклицания. Восклицательные знаки сыпались на нее с неба, словно то, что люди обычно называют судьбой. Дары Неба не ограничивались