Стеклянный мир - Кун Кун

кого-нибудь свое бремя из-за того, что его чересчур тяжело нести самому. Но паразиты, несомненно, были разочарованы. Хотя план уже давно готовился в брюшной полости, а космонавты-послы, которым предстояла важная миссия, прошли тщательный отбор и языкообразный летательный аппарат был полностью подготовлен к взлету в ротовом отсеке, это не могло изменить простого факта: у них не было другой подходящей планеты для высадки.

Тем временем далекая родственная планета приняла нового переселенца. Преисполненный уверенности, он вел под руку одинокую печальную королеву, готовый вернуть к жизни землю, которая десятилетиями была пропитана горечью. Ради этого они даже решили возродить некоторые традиции и порядки.

– Мы с дядей Чжуном уже не молоды, так что хотим подготовить свадьбу к Новому году.

Благая весть, переданная Чжоу Вэй за тысячи километров по шаткому телефонному кабелю, совершила для нее чудо, от которого перехватывало дыхание: мать, некогда убежденная, что ни одному мужчине в мире нельзя верить, внезапно изменила взгляды и выбрала одного из них своим спутником. Это точно было чудо – или непредвиденный кризис среднего возраста. В общем, на самом деле новость заставила Чжоу Вэй, находившуюся на другом конце провода, забыть обо всем, точно зрителей в зале на выступлении фокусника. Изумление трюком сменилось редкими хлопками, которые стали перерастать во все более и более бурные аплодисменты, а то и в свист и крики, которые заполнили пустоту, образовавшуюся раньше. Чжоу Вэй забыла, что ответила матери. Она лишь помнила, как Чэнь Сянлань, убедившись, что дочь вернется домой на Новый год, бросила трубку, оставив Чжоу Вэй слушать длинные гудки, будто это и являлось единственной целью материного звонка.

Бесстрастно наблюдая, как спасательный трос, брошенный из трубки, с каждым коротким гудком постепенно втягивается обратно, лежащая под завалами после оползня Чжоу Вэй запоздало вспомнила, что в ее жизни произошли не менее взрывные события, чем у матери. Например, она тайком повторила приемчик Чэнь Сянлань: написав лирическое эссе на несколько сотен слов, заарканила ханжу среднего возраста, преподавателя, или, скорее, непризнанного народного поэта. А еще, прикидываясь невинной овечкой, проникла в секретное логово мужчины, в импровизированную паутину, усеянную вязкими комочками словесных оборотов, а потом, облаченная в дешевую ситцевую юбку, повисла на этой паутине, раскинув руки и ноги в стороны, точно безрассудная букашка. Или, например, когда паутина дрожала в такт рифмам и ритмам, изрыгаемым Господином в Шляпе, сколько раз Чжоу Вэй думала, что вот-вот сорвется, но каждый раз ее, напротив, подбрасывало еще выше. От болезненных ощущений то распираемой изнутри, то слишком пустой брюшной полости, не проходивших по нескольку дней, она чувствовала себя так, будто прятала за пазухой опасный, обжигающий кожу подарок, от жара которого у нее начинали пылать щеки. «Нельзя ничего брать у незнакомцев», – давние наставления Чэнь Сянлань били ее по хребту, когда она, согнувшись, стояла спиной к Господину в Шляпе. Но она не только приняла от него подарок, но и попросила большего: она захотела, чтобы красные оковы из отпечатков пальцев стискивали ее запястья волшебным обручем Гуаньинь[102] и чтобы их красный цвет не тускнел со временем. Конечно же, она также забрала и сборник стихов, подаренный ей на прощание, который теперь покоился под подушкой, и его остроумные рифмы каждую ночь торжественно заходили в ее сновидения, столь же торжественно покидая их. Возможно, были еще какие-то неприметные безделушки, маленькие знаки благодарности, которые Господин в Шляпе дарил ей под покровом ночи, но даже если их и не было, уже имеющихся хватило бы, чтобы разрушить фундамент, который с огромным трудом заложила Чэнь Сянлань вместе с толстопузым ухажером. Прерывистые гудки звучали подстрекательским обратным отсчетом перед взрывом бомбы. Поразмыслив, Чжоу Вэй все же нажала на кнопку отбоя, решив ничего не говорить матери. Пусть новобрачные под звуки душевного и радостного марша пройдут по красной дорожке или через бушующее пламя; пусть они будут держаться за руки, как сиамские близнецы; пусть сама она будет великовозрастным ангелочком, рассыпающим перед ними фальшивую весну, а не террористкой-смертницей, собиравшейся пустить счастливый день псу под хвост. В конце концов, это же первая настоящая свадьба Чэнь Сянлань.

Вот так Чжоу Вэй пришлось собрать в тряпичный узелок секреты и чувства, покинуть родственную планету и принять судьбу одинокой скиталицы по Вселенной, прозванной бесплодной землей.

* * *

Господин в Шляпе перевернулся на леднике бесплодной земли, словно выскользнув из обнаженного тела сна. Серебристо-белый свет луны делал выражение его лица холодным и подозрительным. Как и накануне, когда Чжоу Вэй отворила тяжелую деревянную дверь, Господин в Шляпе, в отличие от своей ночной раскованности, теперь выглядел странным и слишком серьезным. Он не спускал глаз с кучи бумаг перед ним, и казалось, что она вот-вот загорится под его прожигающим взглядом. Когда он заметил Чжоу Вэй, языки пламени, трепеща, юркнули ей за спину и, убедившись, что за ней не увязался никто подозрительный, тактично погасли. Затем поэт спокойно вновь принял благостный вид, как будто набросив запасное пальто, висевшее на спинке стула, – то самое, которое когда-то накрыло Чжоу Вэй с головой, чтобы постепенно раскрыть ее полностью, слой за слоем. Он допустил некоторую вольность:

– Здесь тесновато. Погоди совсем немного, и я отведу тебя в другое место.

«Здесь» означало обиталище холостяка: угловой кабинет Господина в Шляпе площадью в десять квадратных метров, располагавшийся на девятом этаже преподавательского корпуса. У хитрого зайца завсегда по три норки[103], и эта норка была самой глубокой из них. Пара больших квадратных очков отражала книжный шкаф из лакового японского дерева. Жесткие корешки книг за стеклами переливались позолоченным блеском знаний. Величественная широколиственная растительность ниспускала густую тень просветления на образцового преподавателя. На стенах, помимо групповых фото неизвестных времен, висели дипломы и награды подобно многочисленным рекламным расклейкам в подъездах. Господин в Шляпе, поначалу отмахивавшийся от своих регалий, называя их «пустяковыми», заприметив любопытство Чжоу Вэй, принялся с энтузиазмом объяснять ей происхождение каждой из них. Хлопья сусального золота прошлого осторожно стряхнули, и кабинет в лучах послеполуденного солнца расцвел пылью славы. Мальчишеская хвастливость преподавателя, словно неловко спавшая с него позолоченная оболочка, мгновенно обнажила его тело, слепленное из обычной глины. Чжоу Вэй подумала, что теперь они с Господином в Шляпе квиты.

В облаке пыли почестей Господин в Шляпе пригласил гостью присесть на диванчик у входа. Выдыхающая клубы пара чашка «эрл грей» временно заменила ей компанию поэта. Впрочем, чашка даже не блистала надменностью английского костяного фарфора с его выступающими скулами, а представляла собой простодушную глиняную плошку телесного цвета, которая ощущалась в руках Чжоу Вэй кусочком человеческой шеи. Выступающий бугорок глины играл роль надоедливой родинки, которую девушка, будто флиртуя, теребила