Стеклянный мир - Кун Кун

Незавершенное «жаль» осталось стоять где стояло: недостроенное здание, в котором не успели установить двери и окна. Чжоу Вэй возвращалась туда каждый раз, когда ей было нечем заняться. Ей хотелось разобраться, что же скрывалось за этим «жаль», понять, как выглядит виновник трагедии, из-за которой любовь и привязанность превратились в калек. Но виновника не было в недострое. Заброшенное здание пустовало, и только ветер, бушующий в нем круглый год, свистел и завывал в оконных и дверных проемах, точь-в-точь как Нюню.

* * *

Прошло много лет, и недостроенное здание вновь появилось, как мираж, когда Господин в Шляпе в один из моментов вдохновения сказал «люблю». Он сказал «люблю», еще сказал «люблю тебя», и теперь до полного «я люблю тебя» не хватало только «я». Внезапно в заброшенном доме поселился уродливый безголовый ребенок – существо с прошлым столь же неясным, как и черты его лица. Он был еще более загадочным, чем сам недострой. Казалось, ребенок не пострадал от некоего несчастья и его уродство имеет врожденную природу. Одаренное безголовое чадо скакало по дому, свободно носясь туда и обратно, думая, что это игровая площадка, где можно резвиться и веселиться. Трудно его за это винить, ведь у него не было глаз. У Нюню глаза были, но даже в открытом состоянии они казались слепыми, словно зияющие окна в бетонной коробке, куда никто не собирался заезжать. Вот что означало упомянутое ранее слово «незавершенный»: лишенный практичности и превратившийся в простое украшение. Но даже если считать признание бесполезным украшением, Господин в Шляпе все равно подарил Чжоу Вэй хоть что-то, помимо собственной книжки, и ей следовало сделать ему ответный подарок. Она твердо решила стать прилежной ученицей, а прилежные ученицы умеют платить той же монетой. Однако, обшарив карманы, Чжоу Вэй обнаружила в них только историю о Нюню, которая вполне могла сравниться с его обезглавленной любовью. И тогда она впервые в жизни решилась сыграть роль, которую обычно исполнял Господин в Шляпе, – роль рассказчика.

Не успела она даже начать свой рассказ, как Господин в Шляпе уже отвернулся от нее, быстро застыв в полуразвалившийся холодный и молчаливый айсберг на ночной реке снов, лишь изредка издававший грохочущие звуки, словно собираясь вот-вот обрушиться. Но он так и не обрушился, а продолжал стоять на месте, превратившись в пейзаж, в картину, какой любуются и какую анализируют люди, стоя на берегу реки. Чжоу Вэй, наблюдая за ним с расстояния меньше полуметра, еще долго смотрела на поэта, прежде чем к ней пришло запоздалое осознание (или же с ее глаз попросту спала пелена): «английский джентльмен» был вовсе не таким худощавым, каким казался. Его высокие скулы и впалые щеки сообща совершали отвлекающий маневр, а широкий плащ служил дымовой завесой, прикрывающей засаду из солдат жирового запаса, которые при малейшем дуновении ветра стали бы видны всем. Они дожидались внезапной атаки, а потом, подбрасывая в небо песок и пыль телесного цвета, превращали натасканную на словесные баталии Чжоу Вэй в пленного солдата, который сдался, даже не успев поднять оружие. Случались моменты, когда она действительно ощущала себя пленницей с поднятыми над головой руками или униженно стоящей на четвереньках, выгнувшись назад, а невидимые оковы бесконечно тянули ее за локти, пока не утаскивали в какое-то неведомое место. Там за ней наблюдала горстка караульных, набранных из жирового запаса. Дождавшись, когда хозяин уснет, они нет-нет да и вздрагивали, подавая пленнице некие знаки предостережения. Солдаты добросовестно несли свою службу, оставаясь равнодушными к историям о недостроенных домах, которые Чжоу Вэй бубнила себе под нос, и потому на милосердие надежды не было. Но Чжоу Вэй и не нуждалась в милосердии: она лишь знала, что липкие слова, словно застоявшееся внутреннее кровотечение, надо извергнуть изо рта в виде рассказа, точно рвоту. Это доказывало, что она тоже способна на эмоции и что сердце у нее вовсе не из камня – многоуровневый неуклюжий силлогизм, который в безостановочных оправданиях Чжоу Вэй принимал форму коварной и скользкой ноты, скачущей по четко разделимым на черное и белое ступеням моральной гаммы. Знай же, что инициатива влечет за собой муки ответственности, тогда как пассивный субъект может ходить с невинной улыбочкой, становясь прожорливым книжным червем, зажатым между страниц истории и мурлыкающим на манер блюза «и то… и это…».

Чжоу Вэй решила, что тоже будет качать головой в такт ему, не обращая внимания, что ее корабль медленно тонет в уютной буржуазной атмосфере, созданной бордо местного разлива. Время у нее в руках превращалось в черствый хлеб, который просто невозможно проглотить. Каждый день она понемногу отламывала от него, и вот от прежнего куска осталась уже половинка, а от половинки – крошки размером с ноготь, которые потом превратились в засохшие песчинки, осыпавшиеся к ее ногам. Но никто – ни птицы, ни звери – не спешили их подбирать. Рощица за библиотекой была безлюдна. Юные влюбленные одной ночью выпорхнули из тени деревьев, разлетевшись, точно ласточки и сорокопуты[101], исчезнув без следа. Лишь небрежно расстеленное одеяло из опавших листьев напоминало ей о коричневом пальто Господина в Шляпе, которое тот отбросил в сторону, а голые стволы деревьев – о ней самой, когда с нее содрали внешние слои. Другая же «она» сейчас сидела рядом на скамейке, не обращая внимания на происходящее, сосредоточившись на ожидании чуда – если, конечно, слово «чудо» можно использовать в этом смысле. Но Чжоу Вэй не могла подобрать других слов. Ее разум и тело были до краев наполнены той памятной ночью. Прошлому и будущему придется временно сдать свои позиции, и они с Господином в Шляпе просто будут лежать в черном мусорном мешке ночи, точно пара задыхающихся влюбленных, готовых покинуть бренный мир вместе.

Полчища паразитов вступали в клокочущий и бурлящий период гона внутри ее мертвого тела. Укрывшись в теплых и влажных внутренностях, они спутывались между собой, открывались друг для друга, погружались с головой в свой медовый месяц, с восторгом создавали семьи. Они основывали племена, деревни и города, прокладывали ярко освещенные скоростные магистрали и невидимые глазу бесчисленные канавы. Продолжительная славная и жестокая история их цивилизации ни во что не ставила хрупкость организма их хозяйки. Паразиты переживали взрывной рост, полные решимости вырваться из оков имеющейся плоти, чтобы достичь новой галактики тел. Чжоу Вэй называла этот порыв желанием постфактум излить душу – хитрой попыткой раз и навсегда скинуть на