Стеклянный мир - Кун Кун

да и к самой инфраструктуре пляжа у нее тоже не было вопросов: кожаные диванчики, идеально подходящие для сна; комната отдыха с кулером и обжимающейся парочкой; туалетные кабинки с автоматическим смывом и временем для безделья, а также тусклые лестничные пролеты, усеянные окурками и обрывками телефонных звонков, – всего этого разнообразия удобств было достаточно, чтобы Чжоу Вэй проводила там день за днем. Периодически она прогуливалась по пляжу, глядя, как вздымающиеся из книжного моря корешки книг, стройные, величественные и торжественные, все до единого обращены к ней, прямо как в домашней библиотеке Господина в Шляпе. Возможно, они хлынули сюда именно оттуда, из раза в раз выбрасывая на берег останки тех тайных ночей с бесчисленными обнаженными Чжоу Вэй, перемешанными между собой, точно пластиковые куклы, выпущенные массовым тиражом.

Одна такая кукла действительно когда-то существовала: с длинными золотистыми локонами из полипропилена, застрявшая в пластмассовом желобе абсолютно голой. В комплекте с ней шло голубое платьице с пышной юбкой и кружевной оторочкой, летний розовый костюмчик на бретельках, а еще крошечная жемчужная тиара, размером с ноготок. Непомерно яркие синие тени и пухлые красные губы, которые, казалось, вот-вот выпустят облачко дыма, делали ее похожей на некую «плохую тетю», которую бы за километр обходила Чэнь Сянлань, чтобы потом пошептаться у нее за спиной. Однако именно такую куклу Чэнь Сянлань подарила шестилетней имениннице Чжоу Вэй. Чжоу Вэй называла ее малышкой, несмотря на грудь взрослой женщины. Девочка заботилась о кукле день и ночь, снова и снова переодевая ее из одного наряда в другой, осторожно расчесывая маленькой игрушечной расческой ее золотистые волосы, кормя несуществующей едой и позволяя ей общаться с несуществующими друзьями, а еще ругая ее тоном Чэнь Сянлань за несуществующие проступки. Но оказалось, что проступки были настоящими, просто их зачастую совершала Чжоу Вэй, а не невинная кукла. После того как Чэнь Сянлань заканчивала ругать дочь, та механически перекладывала все эти выговоры на куклу. Так продолжалось до того дня, пока Чэнь Сянлань вдруг не обнаружила, что Чжоу Вэй, вместо того чтобы смиренно думать над своим поведением, что-то бормочет кукле. В бешенстве то ли оттого, что ее проигнорировали, то ли от мнимого оскорбления мать сначала громко хлопнула в ладоши, положив конец раздражающему комариному писку, а потом схватила куклу за золотистые волосы и подбросила в воздух.

– Ты меня слышала? Или у тебя уши заложило?

В тот момент, когда ее дернули за ухо, в голове Чжоу Вэй промелькнула мысль: она столько всего наговорила кукле, но забыла проверить, есть ли у нее уши. У куклы действительно не было ушей: грубая строчка пыталась скрыться под золотистыми волосами, но в конце концов спонтанное движение Чэнь Сянлань открыло секрет Барби. Безухая кукла валялась в углу: одна из ног у нее была высоко задрана, а одну из рук, к сожалению, оторвало при рывке. Но на лице у нее все еще сияла милая улыбка, как и было заявлено на упаковке: «Кукла Барби с ангельской улыбкой». Даже будучи униженной, разорванной, брошенной в угол и раздетой догола, она по-прежнему улыбалась, как ангел.

Ангелы непременно были почетными гостями в стихах Господина в Шляпе. Вот только все они были мрачными, горестными, падшими и со сломленными крыльями – это были алчные двойники Икара. Единственной участью тех, кто гнался за светом, было заживо сгореть в нем.

– Литература не должна приносить счастье. Она близнец страдания.

В один лирический вечер, когда Господин в Шляпе прочитал резкую критику на свое стихотворное творчество, он не удержался от того, чтобы обсудить идейную составляющую своей поэзии.

– Великие свершения неизбежно связаны со страданиями. Счастье поверхностно: подуй на него, и оно тут же рассеется. Страдания же основательны и реальны. Написание стихов сродни процессу кристаллизации углерода под высоким давлением. Идеальная поэзия должна быть как бриллиант – прочной, несокрушимой и безупречно чистой.

Для Господина в Шляпе Чжоу Вэй, конечно же, не была бриллиантом и не имела ничего общего с величием. Он не раз говорил, что она делает его счастливым, но, как и в его стихах, такое счастье было поверхностным, мимолетным, легко угасающим, словно сигарета, тлеющая несколько минут между пальцев. И в то же время Чжоу Вэй постоянно мучилась от жгучей боли, испытывая смертельные страдания. Так можно ли сказать, что одновременно с этим рождалось нечто великое? Они оба как будто остались в выигрыше, а Чжоу Вэй даже воздалось и того больше, но она чувствовала, как нечто понемногу ускользает из ее тела. С каждым визитом Господина в Шляпе ее становилось все меньше и меньше, и теперь она уже отчетливо слышала внутри себя звон наполовину пустой банки. Рано или поздно от нее останется лишь заброшенное отработанное месторождение, изрешеченное кратерами и остроконечными ранами от ковшей экскаваторов. А Господин в Шляпе вновь наденет свой парадный цилиндр и вернется в цивилизованное общество, где продолжит играть роль джентльмена, который словно и вовсе никогда не бывал в столь диких местах.

В попытке притвориться несведущим он иногда упоминал «будущее». Это слово само по себе имело оттенок фантастики, когда его пытались встроить в гипотезу «а что, если… и тогда…». Костяк у гипотетического предложения был шатким, оно никак не могло стать более определенным, как будто его в любой момент могло сбить космическим метеоритом, однако в самом космосе не хватало необходимой для падения силы тяжести. Поэтому предложение просто плыло и плыло сквозь невесомую, необъятную, непроглядную темноту, точно космический корабль, экипаж которого сгинул на полпути, пункта назначения больше не существовало, а полет продолжался только потому, что топливо еще не было израсходовано до конца. Когда Господин в Шляпе заводил разговоры о будущем, космические корабли вылетали из его чрезвычайно глубокой глотки один за другим. Поэты больше всех преуспели в создании бесполезных вещей. Был период, когда Чжоу Вэй увлеклась оригами, складывая самолетики из бумаги, изорвав в клочья подаренный ей сборник стихов. Множество самолетиков, нагруженных виршами, взлетали с безлюдной крыши библиотеки вместе с попутным ветром, и вскоре, покачиваясь, падали в ближайшей рощице. Возможно, их подбирали влюбленные голубки, принимая за небесное благословение своей любви, но, вероятнее всего, они попросту досаждали дворникам по утрам, отчего те злились на повторяющуюся проделку, будто на саму жизнь.

Возвращаясь к теме будущего, Господин в Шляпе часто начинал свои рассуждения с вопросов вроде «ты думала о?..» или «а в дальнейшем ты?..» – это было что-то вроде прощупывания языковой почвы. Двигался он осторожно, будто остерегаясь свирепого тигра, который мог в любой момент выскочить из-за угла. Стоявшее в авангарде его речей «ты» с самого начала окутывало слова густым туманом заботы. Насколько именно, сказать