Стеклянный мир - Кун Кун

поломать? Ведешь себя, как избалованная принцесса! Тебе уже с утра всё не то! Для кого рожу кислую корчишь? Знаю, ты на меня сердишься, обиделась на меня, но вот что я тебе скажу: за долгие годы я искупила свой долг сполна! Раз уж на то пошло, то это ты мне порядочно задолжала! Я стольким пожертвовала, ночами не спала, чтобы тебя на ноги поставить. Я тебя в детстве на уколы на спине таскала, у меня тогда поясница отваливалась, и никто мне не помогал. Разве легко мне было? Я кормила тебя до тех пор, пока ты не стала студенткой, и вот так ты мне отплатила? Знала бы, спустила бы тебя сразу в унитаз! Ты бессовестная! Возвращайся немедленно или же вообще больше никогда не возвращайся!..

Бип…

Увы, но слова «сейчас вернусь», застрявшие у девушки в горле, так и не успели вырваться оттуда вплоть до последней секунды. Они ощущались рыбьей костью, застрявшей где-то на полпути к кишкам, отчего Чжоу Вэй затошнило. К этому добавились недопереваренная тушеная свинина и пельмени с начинкой из квашеных овощей, и ее действительно вырвало. Опиравшаяся на милосердный ствол дерева на обочине, Чжоу Вэй сильно смахивала на пьяницу, которая не в силах отыскать дорогу домой среди ночи. В теле пьяницы мечется неугомонный алкоголь, но вот в ее теле, вероятно, металось нечто иное, гораздо более сложное и яростное. Оно смогло дать отпор прожигающему желудочному соку и вырвалось наружу через горло. Теперь же содержимое представляло собой липкую массу неопределенного цвета, повисшую на ярко-зеленых, даже в разгар зимы, сорняках у края дороги, которые вовсе не заслуживали такой незавидной участи.

Изрыгнув из себя извилистые внутренности и вновь наполнившись благостным ветерком подступающей весны, который еще не успел прогреться новогодней ночью, терзаемая совестью беглянка Чжоу Вэй, пошатываясь, погребла на двух белых потрепанных лодках обратно в сторону жилого комплекса Дунхуюань – к новой квартире старшей тети площадью почти двести квадратных метров и месту проведения семейного ужина. Деревья у подъезда, отбрасывавшие зловещие тени, приняли облик негодяев, что приманивали ее к себе, а два несчастных уличных фонаря, несших караул у дороги, перемигивались во тьме, словно подражая ручным фонарикам обходчиков. Одно сошедшее с ума окно выбросило в ночное небо бутылку из-под спиртного, и она со звоном разбилась. Это вспугнуло бродячую кошку, которая выскочила из укрытия, прорвав узкую остроконечную трещину в тишине. Но затем тишина вернулась и будто спрессовалась в только что выкованную железную плиту, которая медленно приблизилась сзади и расплющила Чжоу Вэй в тонкий лист, проскользнувший в приоткрытую золотисто-желтую дверь на пятом этаже.

Стоило только ей войти, как на нее в проходе набросилась с вопросами жена ее младшего дяди:

– Сяо Вэй, ты вернулась? Твоя мама целую вечность тебя искала, почему же ты ушла, не сказав ни слова? – Тетя уже надела пальто и заново повязала на шею красный шарф. – Мы пойдем, а вы завтра приходите к нам на обед.

Потом появилась вторая тетя с ее лучезарной улыбкой в окружении двух бравых молодцов, которые уже совсем не были похожи на наивных малышей с новогодних лубочных картинок. Худощавый второй дядя в пепельно-сером пиджаке плелся за ними, напоминая почти догоревшую палочку благовоний. Сияющий от удовольствия старший дядя с раскрасневшимся лицом и полным животом чудесного вина, как обычно, похлопал Чжоу Вэй по плечу, но ничего ей не сказал. Наверняка он уже лыка не вязал от выпитого. Его супруга, по-видимому, уже давно ушла, потому что малышку Цзяцзя укладывали спать до девяти вечера. Родственники покидали квартиру одни за другими, пока в прихожей не осталась одинокая Чжоу Вэй, и она нерешительно побрела на своих двоих в сторону гостиной, понуро покачиваясь. По плазменному телевизору на стене только начали крутить повтор прошлогоднего праздничного шоу, где неистово отплясывала группа людей в зеленых флуоресцентных костюмах растений, – безумная картина, будто ставшая порождением горячечного бреда. Девушку бросало то в жар, то в холод. Доселе переполненная гостиная теперь напоминала разодранный пластиковый пакет, набитый ореховой скорлупой, грязными тарелками, рваными фантиками от конфет, нетронутыми завитушками саньцзы[114], рисовыми крекерами и арахисовыми батончиками. По старости они уже превратились в чисто символические праздничные украшения, которые следовало бы убрать куда подальше по окончании торжества. Ее новый папа, которого пока не успели убрать куда подальше, дремал, откинувшись на спинку огромного кожаного дивана и запрокинув голову. С кухни доносились звуки капающей воды и приглушенные голоса.

Ухо шпионки прижалось к дверной раме, и она принялась подслушивать.

– Вот это еще вполне себе, уберу в холодильник, – послышался голос третьей тети и звук открывающейся дверцы холодильника.

– И это туда же, никто даже не притронулся, – подхватила Чэнь Сянлань. – Сейчас уже никто, как раньше, не ест. Гляньте-ка, целая рулька. Вот в детстве старший братец мог в одно лицо две такие слупить!

По кухне пронесся ветерок смеха.

– А сейчас у него и гипертония, и гиперлипидемия в придачу. Как же он может такое есть?

Чжоу Вэй моментально смогла нарисовать выражение лица старшей тети у себя в голове.

– Но ведь он же так и пьет?

– Он почти всю жизнь пьет, как он, по-твоему, должен взять и бросить? Да и к тому же мужики – они когда счастливы, то завсегда не прочь пропустить пару рюмашек. Хотя я так и не возьму в толк, чего же хорошего в выпивке. – Возможно, третья тетя имела в виду своего мужа, который тоже был жадным до чарки. В голосе у нее слышались нотки обиды и упрека. – А братец Чжун-то тоже сегодня порядочно выпил, верно?

– Порядочно! Так набрался, что даже на диване заснул. Но в обычной жизни он пьет куда меньше. – Стоило только упомянуть нового папу, как Чэнь Сянлань было уже не остановить. – Он даже с гостями не пьет, что и к лучшему. Сегодня, поди, ему тоже радостно было: первый раз с нами Новый год встретил. Да чего ж ему не радоваться? У него же теперь целых два повода!

– Еще бы! Ну а те, первые, с ним связь поддерживают?

– Видятся с ним несколько раз в год от силы.

– Значит, теперь он вообще на седьмом небе от счастья, верно?

– Ага, до того счастлив, что целыми днями вокруг меня хлопочет, больше моего переживает.

В воздухе вновь повеяло ветерком смеха. Вот только на этот раз он принес с собой ивовые пушинки, что забились в уши и глаза Чжоу Вэй и облепили барабанную перепонку, превратив ее в узорчатое стекло, сквозь которое невозможно было толком ничего