Стеклянный мир - Кун Кун

Конечно же, на Луну. На золотую пятнадцатую луну[117]. Даже несмотря на неполные двадцать девять дней, люди готовы простить ей их ради одного совершенного дня и продолжить на него уповать. То была бесконечная игра в ожидание, но Чжоу Вэй больше не хотела ждать. Новый год сменялся Праздником фонарей. Дым от больших сборищ вот-вот должен был рассеяться, а маленькие сборища оборачивались в клейкую неразрывную рисовую кашицу. В один из дней беременной Чэнь Сянлань вдруг взбрела в голову идея после ужина пойти и сделать семейное фото. Внезапная перспектива явно застала всех врасплох. Новый папа прочистил горло и тактично предложил:

– Может быть, нам стоит подождать, пока малыш родится? Не слишком ли рано сейчас фотографироваться?

Чжоу Вэй ничего не сказала: она была сосредоточена на методичном поедании мандаринов. Золотые сахара трансформировались в золотые жиры, превращая ее в золотую толстушку. Когда уже даже красный не может выразить радость, остается полагаться только на ослепительный золотой цвет. Чэнь Сянлань нужна была эта радость и не нужны были горести. Она хотела ожерелье из чистого золота, серьги из чистого золота, мужа из чистого золота и жизнь из чистого золота. Что же касалось дочери, которая оказалась недостаточно золотой, той следовало самой отыскать способ на время покрыться позолотой, чтобы спрятать тело, успевшее окислиться и почернеть за долгие годы. Новый папа был жителем далекого острова, лишь недавно сошедшим на берег Чэнь Сянлань, и еще не понимал, что прилив на то и прилив: слишком долго подавляемый палящим солнцем, он тут же стремится нанести ответный удар, едва всходит луна. Но когда Чэнь Сянлань произнесла слова «семейное фото», это семейное фото уже висело на стене в их квартире.

Вот только новый портрет складывался не из одного, а из двух снимков. Двух из нескольких десятков, отобранных по улыбкам, глазам, складкам одежды, волосам, соотношению света и тени, красного и черного… Критерии отбора стремительно сменяли друг друга под курсором мыши фотографа. Звонким щелчком целая серия неудавшихся кадров была безвозвратно отправлена в корзину. Все произошло слишком быстро, чтобы успеть превратить улыбки на лицах в слезы. Грусть была неподходящей эмоцией для такого момента. Чжоу Вэй улыбалась на всех фотографиях, за исключением тех, где ее не было. Странный отборочный турнир, отнявший столько времени и сил, не смог определить победителя и закончился ничьей. По левую сторону от ничьей стояли Чэнь Сянлань, Чжоу Вэй и новый папа, образуя кривой треугольник. Справа же расположились Чэнь Сянлань и новый папа: она сидела, а он стоял. Баланс весов колебался в руках Чэнь Сянлань, когда она то поднимала их фигуры, то опускала обратно. Казалось, будто она очень дорожит изображениями, когда она вновь и вновь пробегала по ним взглядом, а после прикасалась пальцами. Однако создавалось ощущение, словно она недовольна. И была недовольна с самого начала.

– У меня тут улыбка не натянутая? Наряд с прошлого года – он мне не тесен? Надо было надевать то, что покупала в этом году. А талия у меня не слишком расплылась? Похоже, я слишком глубоко вдохнула.

На все вопросы новоиспеченной супруги, требовавшие однозначного ответа «да» или «нет», новый папа неизменно отвечал «нет». Игра в перебрасывание мячом, в которой Чжоу Вэй не принимала никакого участия, уже прочно засела в мышечной памяти молодоженов.

– А кроме того, если даже ты немного в боках раздалась, так это нормально. Все-таки сейчас внутри живет наш любимый сыночек.

Подача с неожиданной траекторией застала Чэнь Сянлань врасплох. Растерявшись, она выронила ракетку на землю, инстинктивно потянувшись рукой к животу. Убедившись, что все в порядке, Чэнь Сянлань наконец успокоилась и выбрала готовый семейный портрет, расположив его прямо напротив своего живота. Она улыбнулась, глядя на вздувшийся холмик:

– Да уж, чуть не забыла! Ты, наш мальчик, тоже будешь на фотографии.

Фотография в руках Чэнь Сянлань напротив холмика покачивалась вперед и назад, словно погремушка-барабан, которой пытались завлечь еще не родившегося сыночка. Сидевшие и стоявшие на фото мама с папой были абсолютно новыми. Плотная герметичная пленка защищала их вместе с сыном от воздействия времени и вмешательства посторонних, навечно закрепив в виде настоящего устойчивого треугольника. Покосившийся же треугольник с Чжоу Вэй растянулся до неустойчивого четырехугольника, который развалился бы от малейшего прикосновения. И лишь в этом моменте отборочного турнира все стало ясно: Чжоу Вэй была слишком беспечна. Чаши весов перестали колебаться, и сторона без Чжоу Вэй изящно взмыла в воздух. В этой игре в равновесие тяжесть и победа стояли по разные стороны. Мир, стабильность, спокойствие, безмятежность… В представлениях людей о простой жизни нет места отклонениям. Жизнь стремится построить устойчивый дом на ровной поверхности, в то время как наклонные плоскости подходят лишь для побега.

Но куда она могла сбежать? Чжоу Вэй глубоко задумалась, глядя на луну. Луна, приближаясь к пятнадцатому дню, была подобна животу Чэнь Сянлань: она постепенно наливалась, но становилась все бледнее и бледнее, превращаясь в головку одуванчика. Достаточно было бы легкого ветерка, чтобы его семена, колыхаясь, рассеялись по округе. «Со временем замуж выйдешь, и у тебя появится собственная семья», – пророчество третьей тети было ее личной авантюрой. Она знала лунные хроники лучше всех. Чжоу Вэй подумала: если луна действительно связана с ее родным городом, то дело именно в тайне одуванчика, которая тут сокрыта. Съемки новогоднего водевиля и комедии о семейном портрете подошли к концу, и актерам-статистам надлежало скромно исчезнуть после выключения камеры, подобно семенам одуванчика, уносимым ветром…

Однако еще несколько дней после эпизода с семейным портретом стоял полный штиль. Лишившись ветра, Чжоу Вэй решила создать его сама.

– В универе кое-что случилось, – промямлила она, словно держа во рту пушистый одуванчик и боясь, что он разлетится прямо перед матерью и выдаст ее с потрохами.

Неожиданно Чэнь Сянлань не стала дотошно расспрашивать дочку, как за ней водилось прежде. Не потому ли, что у нее на плите булькало варево из шпината и свиной печени, ведь нехватка жизненных сил во время беременности под запретом. Сердиться теперь тоже не дозволялось, и Чэнь Сянлань никак не могла по новой отыграть новогодний водевиль, поэтому просто равнодушно взяла пульт и сказала:

– Если хочешь вернуться на учебу, так возвращайся.

Разумеется, Чжоу Вэй автоматически пропустила мимо ушей последовавшее за этим «ты уже совсем взрослая, не могу же я тебя контролировать», отфильтровав разочарование и сарказм, которые могли скрываться в ее словах. Это и к лучшему: мать давно устала от бесконечных словесных игр, которые, подобно сменяющимся лунным циклам,