Стеклянный мир - Кун Кун

истощали ее терпение. Однако Чжоу Вэй все же продолжила словесную игру «в универе кое-что случилось». Действительно, кое-что случилось, вот только если бы в китайском существовали такие же донельзя исчерпывающие временные конструкции, как во французском, то это «кое-что» описывалось бы как некогда начавшееся и уже завершившееся событие. Событие и впрямь прошло, история встретила свой конец и приняла облик бомбы в форме опухоли, которую зарыли в теле так глубоко, что ее невозможно откопать и обезвредить. Поэтому Чжоу Вэй ничего не оставалось, кроме как привезти эту бомбу домой, усадить за новогодний стол, познакомить со старой мамой и новым папой и сделать совместное фото с пока еще не знакомым братиком или сестричкой под звонкий щелчок затвора фотоаппарата. И теперь бомба скалилась на снимке, а запал дерзко покачивался, хвастая своей суперспособностью в мгновение ока превращать жизнь в руины.

Связка так и не разорвавшихся в новогоднюю ночь фейерверков: Чжоу Вэй нужно было успеть сбежать, прежде чем она, подобно Чэнь Сянлань, взорвется по глупой спонтанной прихоти, – в этом и заключалась причина ее неотложного бегства.

Глава 12. Магия фотографии

Фотоаппарат принято считать великим изобретением.

Все, что считается великим, подразумевает нечто большее, чем усилия одного или двух человек. Величие расширяет пространство, в нем чувствуется замысел Творца, стремящегося объять сущее. Если бы это был дом, он подымался бы до облаков или представлял бы собой непрерывную вереницу таунхаусов, выстроившуюся в бесконечный поезд, где мир стал бы его временной остановочной платформой, забитой людьми с бесплатными билетами, ожидающими отправления в путешествие сквозь время. Камера со щелчком проезжала по безгранично простирающимся рельсам фотопленки. Куда бежало время, туда бежала и она. Бионический глаз, пробужденный стремительными изменениями девятнадцатого века, служил самым добросовестным разведчиком для своих испуганных хозяев. Его цель была проста и ясна: не упустить ни малейшей детали жизни. Все ниточки сплетались в паутину, в которую удалось изловить прошлое. На месте следов рассыпались хлебные крошки, и Гензель с Гретель, которые должны были заблудиться в чаще времени, теперь ничего не страшились: они запросто смогут найти путь домой, если только проголодавшиеся птицы не склюют весь хлеб.

В течение тех лет, когда Чэнь Сянлань вместе с Чжоу Вэй скиталась по бесплодным землям, она тоже мимоходом оставляла за собой след из хлебных крошек, отщипывала малюсенькие кусочки из огромного ломтя времени. Они были случайны, лишены логики и явно непохожи на указатели пути. Напротив, они скорее напоминали код, который нужно было расшифровать, чтобы потом еще сильнее зашифровать прошлое. Иногда Чэнь Сянлань использовала крошки в качестве экзаменационных вопросов:

– Помнишь, когда сделали эту фотографию?

Стоило только начать перелистывать фотоальбом «Золотые годы», как оттуда сыпались хлебные крошки. Чжоу Вэй была и сдающей экзамен ученицей, и темой самого экзамена одновременно. Выступая в качестве объекта, она стояла под раскидистым деревом с густой, похожей на опахала листвой, со стрижкой «под горшок», насупленными бровями и недоверчивым взглядом. Выражение лица на фото было один в один таким же, как и у сидящей напротив нее экзаменуемой – Чжоу Вэй. Ни одна из них не узнала другую, и они могли лишь молча и растерянно переглядываться, ожидая, пока экзаменатор сама огласит ответ без лишних отсылок. Чэнь Сянлань неизменно полагалась на свою память, и это порождало в ней избыточное чувство ответственности.

– Ты, наверное, уже и забыла, а я вот всё за тебя помню…

Не в силах оставаться равнодушной к критике противоположной стороны, Чжоу Вэй суматошно бросалась проводить разыскные мероприятия на островке гиппокампа. Она раскапывала ставший еще более рыхлым по прошествии времени грунт в попытке отыскать то самое дерево в одной из щелей. Но там не было такого дерева – с листьями, похожими на опахала, плотными и блестящими, безвольно повисшими в памяти из-за своей тяжести. Нашлась лишь кучка заурядных, ничем ни примечательных деревьев, которые можно увидеть на каждой улице. Они теснились на этом одиноком, богом забытом островке, словно высмеивая несостоятельность памяти хозяйки своей примитивностью.

«Жизнь – у тебя есть свой выбор» – слоган из рекламы фотоаппарата будто напоминал, что проблемы с памятью неизлечимы, но не волнуйся: если будешь учиться у Чэнь Сянлань и усердно использовать объектив камеры для профилактики, то в конце концов сможешь одолеть недуг времени. Разумеется, Чжоу Вэй понимала, что такое выбор. Чего она не понимала, так это почему выбирает именно это, а не то. Почему появилось странное дерево, которое она видела лишь однажды? Почему на снимке чужой мотоцикл на улице, на который она уселась со скрещенными, точно ножницы, руками? Почему они с Чэнь Сянлань, прислонившись друг к другу с мрачными лицами, стоят у дверей большого универмага, куда ходили каждый месяц? В те годы они не фотографировались ни на Новый год, ни на дни рождения, ни на Праздник середины осени, ни в честь любого другого события, когда принято делать фотографии. Чэнь Сянлань увлекала Чжоу Вэй подальше от выделенных ключевых моментов, чтобы усложнить дочери будущий экзамен. Она не позволила бы Чжоу Вэй запудрить ей мозги, полагаясь на праздники, торжества и другие уловки, связанные с манипуляцией временем. Она хотела, чтобы дочь поняла: ничто не должно быть забыто. По крайней мере, сама Чэнь Сянлань ничего не забывала.

– Мотоцикл? Да ты сама захотела на него залезть. Едва не перевернула. Ты сызмальства никому покоя не давала, тебя одну вырастить – это как в другой семье троих воспитать. А тут я тебя за обновками на Новый год отвела, а ты такую рожу кислую состроила, будто я тебе что-то должна.

Многие годы Чэнь Сянлань оставалась воительницей, которая размахивала мечом в воздухе, отражая атаки времени, наступавшего на нее со всех сторон. Падающие хлебные крошки были всего лишь трюком для отвода глаз: с самого начала она делала ставку на непрерывные взмахи мечом и на то, как воспоминания впитывались в напряженные мышцы, перерождаясь в неотъемлемую инерцию.

Однако теперь Чэнь Сянлань была полна решимости вырваться за пределы инерционного поля. Как-никак, когда она высадится на Луну, сила притяжения преобразится в движущую силу. Стоит только слегка подпрыгнуть, как она сможет ощутить легкость птицы, и никакие корни больше не смогут утянуть ее за собой и погрести под развалинами. На первой фотографии Луны был запечатлен не американский флаг, а семейный портрет, сделанный во время Нового года. На этот раз Чэнь Сянлань не стала уклоняться от намеченных событий и гоняться за малыми каплями в море времени, что и выразила в разговоре с третьей тетей:

– Отныне