Стеклянный мир - Кун Кун

шея и спина делали ее самым прямым цветком среди прочих, в то время как другие розы явно подустали от череды новогодних ритуалов: ранних подъемов для праздничных визитов, подготовок к ужинам, болтовни за щелканьем тыквенных семечек и игр с детьми.

Как только самый оживленный момент праздника миновал, ее второй дядя, страдавший от поясничного спондилеза, первым встал из-за стола, чтобы притаиться на диване, предварительно отгородившись табличкой «не беспокоить» из табачного дыма. Лица третьей тети и третьего дяди были до смерти бледными, словно они вдвоем подхватили одну и ту же заразную болезнь. Темные тучи сгущались у них над головами, грозясь обрушиться на всю семью первой в новом году бурей. Уже не новенькая новая жена старшего дяди застыла в панцире введенных год назад филлеров и теперь изображала благородную мумифицированную царицу, чья красота успела иссохнуть.

– Вот ведь глупость! Все праздники с постным лицом проходишь, – нахмурившись, упрекнул ее старший дядя, хоть и совсем нестрого, отчего его голос тут же потонул в окружающем шуме.

Его жена, однако, сердито фыркнула и бросила короткий взгляд на лезущего не в свои дела муженька, после чего решила впредь не обращать на него внимания. Ее взгляд был прикован к послушной любимице, малышке Цзяцзя, которая носилась по комнате. Другого послушного любимчика, Цзявэя, давно отправили в заграничную зимнюю школу «Побеги плюща», которую отделяло от настоящей Лиги плюща всего одно слово в названии. Старшая тетя уже не походила на суровую и неприветливую золотую статуэтку Будды. Перед началом застолья она, приобняв бабушку, решила позвонить по видеосвязи двоюродной сестрице Чжоу Вэй, которая в прошлом году вышла замуж и переехала в далекий регион к мужу. Телефон передавали вокруг стола, точно в детской игре, и вот спустя три минуты он уже оказался перед лицом Чжоу Вэй. Старшая сестрица, как водится, поздравила ее с Новым годом, и после нескольких пожеланий камера смартфона, как по сценарию, опустилась вниз. Обращаясь к своему животу, сестрица одновременно указала пальцем на Чжоу Вэй:

– Это твоя младшая двоюродная тетя!

Сзади с улыбкой в разговор вклинилась старшая тетя:

– Да уж, младшенькая тетушка, в следующем году в нашей семье будет пополнение.

Старший дядя тоже присоединился к ним. Его лицо сияло от радости, словно праздничный красный фонарь. Он похлопал по плечам сидящих кучкой племянников:

– Цзянин вот-вот станет мамой, а вы, сорванцы, уже совсем взрослые.

Его мимолетный взгляд скользнул по всем им троим, и он со смехом переместил кисточки на их выпускных шапочках в нужную сторону[112].

«Взрослые» Цзяхэ и Цзялэ и вправду больше не носились по комнате. Они смирно сидели за обеденным столом, как пара хороших братьев. Большой стеклянный стакан с апельсиновым соком Цзяхэ заменили на рюмку байцзю высотой с большой палец. Первая попытка выпить в двадцать лет уже после первого глотка закончилась кашлем и раскрасневшимся лицом. Теперь же Цзяхэ подмигнул Чжоу Вэй, разбив маску, которую носил бо́льшую часть дня. Все-таки в пятнадцать лет он вместе с Цзялэ и Чжоу Вэй воровал байцзю из бара второго дяди.

– Довольно убедительно, ага-ага, – быстро прошептал на ухо Чжоу Вэй ухмыляющийся Цзялэ. Прежде чем кузина успела ответить ему таким же «ага», Цзялэ вновь повернулся к ней, на этот раз окончательно переключив внимание на нее: – Хорошо ты устроилась, наслаждаешься университетской жизнью. А я вот один-одинешенек в выпускном классе мучаюсь, мозги уже кипят.

Он напряг свои подвижные, как у любого юноши, мимические мышцы, чтобы разыграть перед ней пантомиму, как у него закипает котелок. Воспользовавшись моментом, Чжоу Вэй наконец-то выплюнула два «ага», давно застрявшие у нее в горле, на стол. Но ей было невдомек, что по иронии судьбы они же и стали ответом его следующее предложение братца:

– А он действительно умеет пить. – Цзялэ указал острием палочек в сторону мужчины на другом конце стола, который в данный момент пил за чье-то здоровье, а потом этими же палочками Цзялэ ткнул в Чжоу Вэй, которая увлеченно ковыряла крабовую клешню.

– Кто?

– Твой новый папа.

Два слова, «новый папа», упали ей в тарелку, громко звякнув, словно новехонькая начищенная монетка, сверкающая ослепительным праздничным блеском. В новогодние пельмени принято класть монеты, но бабушка, опасаясь, как бы прожорливые дети не подавились, заменила их финиками. Однако Чжоу Вэй однозначно проглотила монетку, которая хрустнула у нее на зубах, рассеяв во рту металлический привкус. Это был красный конверт[113], который украдкой пожаловала ей на Новый год Чэнь Сянлань. Все началось еще с утра.

– Дядя Чжун заедет за нами, переодевайся, скорее! – Стоя перед зеркалом, Чэнь Сянлань осмотрелась вокруг, потом оглядела себя, попутно поправляя волосы на затылке Чжоу Вэй: – Не забудь поздороваться с ним при встрече, не забывай о приличиях. – Вместе со словами «дядя Чжун» появился пухлый ухмыляющийся красный конверт. – Дядя Чжун по-прежнему очень великодушен к тебе.

В машине шелест губ, долетающий до ушей Чжоу Вэй, в то же мгновение уносился за окно ледяным зимним ветром. Девушка делала вид, что не слышит смеха Чэнь Сянлань, раздававшегося через каждые несколько минут, и не видит пару глаз, что изредка встречались с ней в зеркале заднего вида; делала вид, что костюм и ципао – это всего-навсего слишком праздничные наряды; делала вид, что семейный ужин – просто сборище людей, сидящих вокруг стола и набивающих себе желудки. Но «новый папа» все равно без предупреждения вторгся в ее тарелку, издав звук, который слышала только она.

«Новый папа» осушил уже три рюмки подряд. Сидевшая справа от него Чэнь Сянлань подмигнула, похлопав его по плечу:

– Поменьше пей, побереги себя.

– Так ты уже обо мне волнуешься?

После этих слов дяди Чжуна, уже успевшего поднять чарку в очередном тосте, вокруг раздались смех и рукоплескание. Каждый хлопок словно прилетал по лицу Чжоу Вэй, отчего на щеках заалел румянец легкого опьянения. Хохот раздавался со всех сторон, все наперебой рвались присоединиться к веселью. Чжоу Вэй протиснулась к выходу в зазор между смешками, никем не замеченная. Один лишь шлейф бессмысленного смеха потянулся за ней через гостиную до самой входной двери, где она неожиданно угодила в засаду армады башмаков. Чжоу Вэй опознала пару черных крейсеров: она уже разгадала тайну их ночных рейдов. И теперь эти корабли опять стояли в коридоре, завербованные и несущие знамя «Чэнь». Отчасти непреднамеренно девушка пнула один из крейсеров, пока перешагивала через них. Корпус судна накренился, после чего оно перевернулось возле рифа – шкафчика для обуви. Чувствуя угрызения совести, виновница происшествия поспешно запрыгнула в пару своих простеньких белых лодок у двери, решив скрыться с места