Стеклянный мир - Кун Кун

– Каждый раз, когда наступает пора выпускных экзаменов, идет дождь. Небу, видимо, тоже нужно испытать бедных детишек, – со вздохом посетовал на высшие силы один бывалый человек, стоявший на обочине дороги.

Чэнь Сянлань же, напротив, воспрянула духом:

– Встреча с водой – к удаче, это хороший знак.

Она облекла случившееся в форму поговорки, чтобы привлечь фортуну на свою сторону. К этому предсказанию добавилось число сто, выложенное из палочки ютяо[73] и двух баоцзы.

– Получишь сто баллов по каждому предмету, – вынесла вердикт Чэнь Сянлань, после чего скрутила и подожгла три палочки благовоний напротив фарфоровой статуэтки одного бодхисаттвы, привезенной из буддийского храма в горах, и забормотала молитвы.

Чжоу Вэй решила не напоминать матери, что идеальный результат равен ста пятидесяти баллам. Слишком уж дурное предзнаменование, в котором Чэнь Сянлань могла углядеть предвестник несчастья. Лучше не делать ничего такого, что грозит принести неудачу. Хорошая девочка Чжоу Вэй послушно съела приготовленный амулет.

– Воды много не пей, в туалет меньше бегать будешь.

Без соевого молока баоцзы и ютяо еле проходили в горло, словно она жевала пепел от возжигания благовоний, но сам ритуал был настолько совершенным, что даже Будда не смог бы найти в нем изъянов.

Выйдя из дома, Чжоу Вэй увидела серебристо-серый седан, припаркованный у подъезда. Она уже хотела было обойти его, как вдруг Чэнь Сянлань поймала ее за руку. Стекло автомобиля опустилось, и в проеме окна показалось мужское лицо. Чжоу Вэй сразу узнала его: пузатый Будай-хэшан[74] с другой стороны улицы.

– Простите за лишние хлопоты, Лао[75] Чжун.

– Да ладно вам распинаться, садитесь скорее! Не стойте столбом, пробки просто жуткие!

Мать и дочь, поддерживая друг дружку, словно парочка неуклюжих утопающих, ухватились за протянутую соломинку, пусть и грубовато предложенную, и полезли внутрь салона. Однако зонтик никак не хотел складываться, намертво застопорившись на последнем фиксаторе.

– Хорош с ним возиться, затолкайте внутрь как есть.

Чжоу Вэй все еще упрямо пыталась сложить зонтик, но Чэнь Сянлань сперва затащила в машину его, а потом и дочь, после чего хлопнула дверью, словно снаружи их едва не сцапало привидение.

– Кошмар, такси сегодня не поймаешь.

– И не говорите. Но ничего не поделаешь, иначе я не стала бы вас беспокоить. Мой старший брат уехал в командировку, а на младших совсем надежды нет.

– Пустяки, я все равно был свободен.

Слишком уж вежливо. Обмен репликами казался настолько выверенным, что создавалось ощущение, будто собеседники репетировали этот диалог не один раз. Но где и когда проходили репетиции? Может, существовала некая тайная сцена, где они напряженно готовили актерский этюд из неведомого репертуара, пока Чжоу Вэй видела сны, укрывшись одеялом, или отчаянно барахталась в океане знаний, преодолевая трудности учебы? А может, спектакль давно начался, но ее не приглашали в зал. Так почему же впустили сейчас? «Ничего не поделать». Слова Чэнь Сянлань, которые звучали в голове Чжоу Вэй уже несколько минут, теперь вырвались наружу в роли ответа: «Небу нужен дождь, женщине нужен муж». Древние предельно ясно говорили об этом, и Чжоу Вэй была далеко не единственной, кто оказался в такой ситуации.

Ливень был таким сильным, что мир снаружи размывался, теряя очертания. Чжоу Вэй могла лишь разглядывать салон автомобиля: тугие, точно мускулы на мужском торсе, кожаные спинки сидений, позолоченная подвеска с надписью «Мир – это благословение», болтающаяся под зеркалом заднего вида, наполовину вылезшая из коробки бумажная салфетка, которая легонько покачивалась в такт машине, неподвижные пальцы мужчины на руле, когда автомобиль остановился на светофоре (на безымянном пальце, как и ожидалось, пусто), икры Чэнь Сянлань, обтянутые шелковыми чулками (несколько капелек полузасохшей грязи на них напоминали модный узор в горошек), опрокинутый набок зонтик у ног матери, мокрые лепестки которого слиплись между собой, а под ними скопилась лужа. Чжоу Вэй тихонько подвинула ногу и незаметно постаралась размазать влагу, надеясь расширить поверхность и ускорить высыхание, но не учла, что слякоть с подошвы смешается с водой и образует грязное пятно.

Такое же пятно расплылось на бланке ответов, точно капля чернил с кончика ручки. Оно было овальной формы, размером с ноготь, а по периметру щерились в оскале зубья, медленно вгрызаясь в окружающий их картон. Пятно прогрызало одну ячейку ответов за другой, и четверть из них уже окрасилась в черный. Оно стремилось к тому, чтобы оставшиеся три четверти ячеек тоже потемнели. Но ведь нет никакого смысла, если черным будет все. Полностью черный бланк ответов эквивалентен чистому листу. Неужели диалектика не ясна? Проще говоря, все, что достигает предела, обращается в свою противоположность. За процветанием следует упадок, а слишком жадный человек подобен змее, пытающейся проглотить слона. Встревоженная Чжоу Вэй хотела поскорее промокнуть туалетной бумагой беспрестанно расширяющуюся чернильную кляксу, вот только в ящике ничего не было, кроме пластикового пенала. Куда же пропала бумага? На парте ничего не было, соседние тоже пустовали. Она была одна в аудитории. Чернила уже заполонили бол́ьшую часть листка с ответами и подбирались к номеру бланка и ее имени…

Чжоу Вэй затруднялась сказать, был ли то кусочек сна, или она сама посреди ночи выдумала эту сценку. Вымысел и сон, скрытые за черной мембраной зеркала, так или иначе отражают реальность. Теория перекладывания ответственности, которая пытается обобщить связь между реальным и иллюзорным мирами, основана исключительно на грубом принципе зеркального отражения. При мысли об этом Чжоу Вэй презрительно фыркнула: ей казалось, что недавний сон не имел никакой связи с тем, что в итоге произошло дальше. Но Чэнь Сянлань во всем видела предзнаменования.

В день объявления результатов стационарный телефон в доме Чжоу Вэй звонил почти не переставая. Сперва ее старший дядя «выразил обеспокоенность», потом жена младшего дяди «услышала, что результаты уже объявили». Дальше позвонила ее туговатая на ухо бабушка. Чэнь Сянлань чуть ли не кричала в трубку, хотя ее вопль шел от чистого сердца:

– Не идеально, не на ее обычном уровне… Да не злюсь я, что толку злиться?

Но она злилась. Повесив трубку, мать плюхнулась на диван так резко, что ее едва не стошнило. Потом она встала, и столы со стульями освобождали ей дорогу с нарочитым грохотом, чтобы его услышала главная виновница из своей спальни. Немного погодя телефон снова зазвонил, и назойливое эхо его трели опять прокатилось по квартире. Чэнь Сянлань вышла из кухни, раздраженно размахивая руками.

– Кому так не терпится сунуть нос в чужие дела, а? Звонят и звонят, целое утро телефон разрывают.