Чудесное зачатие. Сборник рассказов - Соня Дивицкая

засвербило, обоим стало жалко время, потраченное на ерунду, и тогда кое-как на узкой тахте согнувшись валетиком, поглядывая иногда смущенно друг на друга, они отжали каждый для себя по одному трусливому оргазмику. А потом как коты, бегом, бегом, выскочили друг за другом из подъезда, к парковке, каждый к своей машине, каждый сам за себя, в этот хаос сумасшедшего города, в пробку, где такие же нервные люди орут, сигналят, и пытаются в предпраздничную пятницу скорее смотаться из этого проклятущего города.

А все могли бы жить спокойно, где-нибудь вдали, и тратить время не на пробки, а на любовь и созерцание. Но все толкаются, спешат, всем нужно ехать по делам, по магазинам, домой, чтоб сесть за стол, поднять бокал синхронно с такими же больными, нервными, уставшими людьми, под бой курантов успеть трясущейся рукой поджечь бенгальские огни и выпить шампанское одновременно с миллионами таких же неврастеников. Куда все ломятся? За наслаждением, за деньгами, за счастьем, разумеется. И никто не успевает. Все стоят в пробке, счастье не догнал никто. Потому что счастье – это когда ты сладко и спокойно занимаешься любовью и не глядишь ни разу на поганые часы.

Шатен объехал перекресток, а Нюша понадеялась, что рассосется, и застряла. В пробке, упираясь взглядом в чужие номера, она расплакалась. Ей стало обидно, что себя не послушала, что согласилась на компромисс, и потому нет ей счастья. Она нашарила пакет с мандаринами, и, выруливая на окружную, кое-как почистила острым ногтем сеюе одну штучку. Мандарины были холодные и совсем несладкие.

Новый год Нюша обычно встречала дома, с мамой и с бабушкой. Давно уже они привыкли праздновать втроем, больше им ждать было некого. Понаготовят, засядут перед телеком, Нюша открывает шампанское, бабушка ей под руку повторяет, чтобы она загадала желание, чтобы нашелся наконец человек, а то шампанское открыть некому. Посмотрят «С легким паром», дождутся курантов, и все выходные мама будет вязать, а Нюша будет перечитывать своего любимого Ремарка. И снова слезы, каждый раз, когда умирает красавица Жоан. Нюша плачет, но ей совсем не жалко эту безалаберную актрисульку, которая весь роман пьет кальвадос и крутит любовь с хирургом-антифашистом. Нюша любила Равика лет с пятнадцати, тогда она прочитала «Триумфальную арку» в первый раз. Мужчина ее мечты: доктор-антифашист, к тому же хирург, мужественный, сдержанный, терпеливый, который, в отличие от всяких жлобов, умеет быть сильным и нежным. Она хотела даже выбить татуировку на руке с любимой цитатой – «Ничто так ярко не горит на костре любви, как сухой цинизм». Потом передумала, все равно никто не прочитает. В ранней юности она была настроена на романтичную любовь, потом проснулся темперамент, и огненная Нюша регулярно попадала не в те объятья. Разочарования сделали ее скептичной, грубой, зажатой, но в глубине души бедная девочка еще надеялась, что настоящий мужчина, такой же примерно, как герои романов Ремарка, где-то ждет ее впереди.

Когда Нюша подъехала к дому, она застала на крыльце соседку с двумя маленькими детишками. Соседка частенько заглядывала к маме поболтать и заодно продавала косметику. Мама всегда у нее покупала какую-то ерунду, потому что не могла отказать, тем более что все в хозяйстве пригодится.

– Ну как же я ей откажу? Девочка одна с двумя детьми, и снова ждет ребенка, и опять не пойми от кого.

Нюша не любила эту соседку, не любила ее детей, ругала маму за такие посиделки, и мама соглашалась, что баба безалаберная, что третьего рожает, не знает, где аптека, но все равно смотрела на малышей с блаженной рожей и уверяла, что поиграть немножко с маленьким ребенком это огромное удовольствие, особенно когда знаешь, что скоро его заберут.

Нюша предложила детям мандарины из своего пакета, но мама тут же на нее зашикала:

– Ты что! Они же ледяные, с улицы! Кто же дает детям холодные мандарины?

В руках у малышей уже были кулечки с конфетами, и мама улыбалась, провожая их с крыльца, практически как родная бабушка. Это малодушное сюсюканье с чужими детьми Нюшу раздражало, и дружбу с многодетной соседкой она воспринимала как прямое давление.

Тревоги и мечты о внуках маман одолевали. Она сто раз хотела напрямую Нюше сказать: «Нюша, рожай, не жди никого, пока он к тебе едет, твой доктор-антифашист, ты нам роди мальчишечку или девчонку…» Бедная женщина регулярно искала варианты, от кого бы могла ее Нюша родить, она перебирала знакомых женихов, и вот сейчас опять ей тюкнуло, а не позвать ли к ним на Новый год свою старинную подругу с сыном, с тем самым сыном, которого Нюша знала с детства, который из толстого веселого мальчика превратился в откормленного ленивого маменькиного сынка.

– Хороший мальчик, кандидат наук, преподает такое что-то… Культурология… История кино… Какие-то культурные коды… Семантика… Что-то такое сложное… Нюша! Вот ты его и спросишь, что он там преподает. – Мама фальшивенько рассмеялась, – Окультуриваться надо!

Нюша, уставшая и злая, тут же завелась.

– Не надо за меня беспокоиться! Я вам не кошка загулявшая, чтоб мне по знакомым кобеля искать!

– Как ты хорошо сказала! – прискакала бабушка. – Вот правда: только кошка заорет – ей несут кота, собака загуляет – ее к кобелю отводят, да еще подбирают, чтоб с родословной, чтоб с медалями…

Бабуля всегда пыталась атмосферу разрядить, но в последнее время ей это не очень удавалось.

– Шалава старая! – огрызались на нее девочки. – Один разврат на уме!

Бабушка улыбалась, в последнее время она вообще слишком хорошо выглядела. Ей исполнилось семьдесят семь, и у нее одной в этом доме было все в порядке с личной жизнью. Последние два года она крутила роман, у нее был настоящий любовник, какой-то интересный инженер, вдовец, симпатичный для своих лет, она с ним познакомилась на выставке антикварной мебели, этот инженер в свободное время реставрировал немецкие трофейные буфеты. Девочки над бабушкой смеялись, говорили, что она сама уже антиквариат, на что веселая бабулька отшучивалась:

– Нет, девочки, не торопитесь! Я еще не антик, я пока что винтаж!

Старуха перебирала блузочки, отвратительно кривляясь перед зеркалом, она заявила, что на Новый год не остается, что у них свои планы, компания.

– Я сколько раз просила!.. – сорвалась на нее Нюша. – Не смей копаться в моих шмотках! Сними мою кофту!

– Скажите, в чем я не права? – легкомысленно улыбалась бабуля, новая стрижечка, кстати, ее молодила. – Женщине нужен мужчина. А вы, лицемерки, не хотите признать очевидное. Нюшенька, детка, нельзя в твои годы…

– Шалава старая! – зарыдала Нюша неожиданно громко, как в детстве. – Мою новую кофту взяла! Морду красит!..

– Не кричи на бабушку! – вступилась мама.

– Это что, бабушка!? – ревела Нюша. – У всех бабки как бабки, а эта сбесилась на старости лет!

– Нюшенька, внучка моя, извини… Я ничего тебе не навязываю, прости меня, деточка. Если ты против природы, если ты замуж не хочешь… Тогда успокойся, не кричи… Не ори на мать! Развивайся духовно! Определись. А то ни туда, ни сюда…

В состоянии орущей кошки Нюша пребывала года два, с тех пор как рассталась со своим бывшим. Тот парень был неперспективен, у него была куча материальных и жилищных проблем, он постоянно ругался с тещей, с мамой Нюши, и самое главное – он требовал денег, поэтому его и выгнали. Деньги этот субъект клянчил на предвыборную компанию, он заявил, что будет баллотироваться, и это стало последней каплей. Мама не выдержала:

– Он сумасшедший! Нюша, он не просто хам, он еще и сумасшедший!

Возвращаться к безумному человеку Нюша не собиралась, рожать от него было страшно, и тем не менее целый год после разрыва Нюша металась. Как-то раз по весне острый сексуальный голод выгнал ее на улицу, она пошла с подружками в кафе в опасной мини-юбке, прикрывшись пиджачком. Нюша, конечно, знала, что в таком виде ничего хорошего в нашем городе поймать невозможно, она провела посредственный вечер, вернулась домой с синяком, и с тех пор мини-юбки оставила, а маленькая фляжка с коньяком всегда была при ней. Нюша выпивала коньяк вечерами, когда закрывалась в своей комнате