Последний выключает свет - Сергей Калинин

ним было спокойно. Лена чувствовала эту силу, уверенность и расчет, может, циничный, но выверенный. Он не сомневался, не паниковал, не допускал даже мысли, что что-то не так. Через пятнадцать минут они вышли на террасу ресторана, располагавшегося на двадцать пятом этаже гостиницы в центре города. Уличные фонари, сливаясь и теряясь вдали, превратили проспекты в яркую паутину световых дорожек. Рекламные щиты, неоновые огни, свет окон на фоне темного, низкого неба завораживали, заставляя проникнуться мощью города, скрытой до утра, таящейся и набирающей силу.

— Смотри! Здесь весь мир, — Родион обвел рукой, словно подчеркивая широту горизонта. — Смотри, этот город не спит никогда. Смотри, сколько здесь возможностей, сколько трагедий, сколько взлетов и падений. Здесь твоя жизнь капля. Кто-то скажет, что море состоит из капель, но это может сказать только море. Капля никогда не поймет этих чувств. Ты по-прежнему считаешь, что от тебя что-то зависит? — он посмотрел с улыбкой, в которой читался и вопрос, и ирония одновременно.

— Но ведь получается у других. Почему я хуже? Почему я не могу быть, как Зенчук? Если для этого нужно только не бояться, то я не боюсь.

— Не в том дело, боишься или нет. Посмотри вокруг. Неужели тебе еще кажется, что в этом мире важна одна жизнь? Или две? Или сто? Этот город живет сам по себе. Эта страна живет, как караван, который идет своим путем, не замечая ничего вокруг. Твоя жизнь важна лишь десятку тех, кто рассчитывал на тебя и паре-тройке тех, кто любил. Или любит, — Родион поправился, видимо, вдруг осознав, что вряд ли стоит говорить в прошедшем времени о том, что еще не случилось. — Стоят твои стремления к справедливости той жертвы, которую потребует жизнь в обмен за право говорить правду?

— Ты правда психолог? — Лена не нашлась, что ответить.

— Мы все психологи. Просто себя лечить невозможно, а других — пожалуйста. Советы раздают сейчас все, модно оно стало. А реальность другая: совсем не сентиментальная, скорее, даже безразличная, и жертвы проглатывает без сожаления. И этот город, сверкающий, огромный, наполненный силой — обманчив. Ты думаешь, что нужна ему, а он даже не знает о тебе, как не знают люди, у которых свой мир, свои убеждения, и они хотят слышать только то, что им нравится. Научись понимать, что им хочется, и ты станешь им нужна. До поры, но не это важно. Поймай волну и держись на ней, сколько сможешь.

— Я не хочу так думать, — Лена, казалось, потеряла интерес к ночному пейзажу. — Пусть даже, ты и прав.

Через три дня в кабинете Зенчук Лена горячо делилась своими планами, которые выглядели невероятно:

— Я слышала, что он даже улицу назвал своим именем. Мне по секрету один врач рассказал. Вы даже не представляете, какая там структура. Они же монополизировали все торговлю медикаментами, лицензирование. Там взятки, там подставные фирмы. Об этом нужно писать.

— Твой секрет вся страна знает, но писать об этом нельзя. И нас закроют, — Зенчук запнулась, но добавила, — и тебя.

— Если не мы, то кто? — Лена отметила, что ее персона была абсолютно незначительна в данной ситуации, но думать о месте личности в истории сейчас возможности не было.

— Ты меня тоже упечь хочешь? Не знаю. Если уж так на приключения тянет, напиши лучше о деле врачей.

— Неужели вы не понимаете, что в сетях осталась только мелкая рыбешка. Организаторы и руководители всей схемы остались на свободе.

— Эта мелкая рыбешка, как ты выразилась, — это сломанные судьбы, это разбитые надежды, это семьи, которые сейчас должны выживать. Быть может, стоит рассказать о людях? О их жизни, о стремлениях. Встреться с друзьями, поговори с близкими. Да и не такая уж мелкая рыбешка — профессор, кандидат наук, заведующий отделением.

— Я не о том, — Лена сникла.

Она старалась мыслить глобально, мысленно примеряя роль настоящей волчицы, вгрызающейся в самую яростную схватку. Признавать, что Зенчук права не хотелось, но, положа руку на сердце, как именно распутывать клубок махинаций, Лена не знала. Имелись лишь общие представления, да беспредельное желание влезть в авантюру, а там уж как-нибудь само все и сложится.

Что-то в душе не давало покоя. Нет, сомнений в том, что правосудие в ситуациях, когда заказ идет сверху, работает организованно и согласно утвержденного плана, не было и в помине. Но дыма без огня не бывает, а истина, как бы горько она не выглядела, должна быть превыше всего.

Невиновных нет! Главное открытие пришло внезапно, и стало страшно от собственного бессилия и уязвимости.

— Он учился всю жизнь. Даже когда известным стал, следил за всеми новостями, у него столько подписок, вы даже не представляете. Его приглашали в Германию, уговаривали остаться там, условия предлагали невероятные. Он три языка знает. Он читал лекции по всей Европе, его труды печатали в самых известных медицинских журналах, — Лиза, дочка известного кардиолога, профессора, шестидесяти пятилетнего Владимира Александровича Липского, рассказывала со слезами на глазах. — Он всегда говорил, что его место здесь, что он должен передавать знания в своей стране. Операции, лекции в университете — он жил работой. Взятка! Две тысячи долларов. Как!?

Лена хранила нейтралитет, стараясь быть максимально, но с каждым днем понимала, что оставаться безучастной невозможно. Сергей Стрельцов, главный редактор не очень популярного интернет-издания, но достаточно известный в узких кругах человек, согласился на встречу. Иногда его статьи публиковала Зенчук, и отказать тем, кто дает возможность подзаработать, он не мог. Это была единственная причина, по которой он согласился дать Лене небольшую консультацию:

— Рынок медикаментов — один из самых криминальных в мире, и, поверь, мы не позади планеты всей. И не нужно сжигать меня взглядом. Да, есть позиции, по которым мы в мире держимся в числе лидеров. Проблема в том, что обычно этим занимается кто-то хитрый, влиятельный и скрывающийся за подставными фирмами. У нас так же, но за подставными фирмами скрываются чиновники, и те врачи, которые к врачам отношения не имеют. Когда проверить себя можешь только ты сам, проблем не бывает в принципе. Есть монополист, само государство, которое страшно переживает о народе, и не дает никому больше возить лекарства, потому что те, другие, могут привезти что-то левое. А это, пардон, только нам можно. Не важно, что лекарство согласовали в Германии, в Австрии, в Швеции. Они там капиталисты, враги народа, и карманы набивают. А мы здесь проверим, убедимся, так сказать. Свой путь у нас. Единственный, правильный, и мировой опыт нам по барабану. Но сами тупы. В безнаказанности убеждены, а