Последний выключает свет - Сергей Калинин

потому и прятать пути поставок и схем не умеют. По сути, им и смысла прятать нет. Но вот беда, кто-то всегда недоволен бывает. Вот и мне слили информацию. Скоро почитаешь. Очень любопытные факты вскрылись.

— А дело врачей? — Лена вернулась к своей теме, которая беспокоила больше.

— Да нет дела никакого. Нужны показатели. Народу нужно показать, что боремся с казнокрадами, что враги везде, а не дремлет власть. Понятно, что кто-то там из системы вдруг выпал. Но кто ж позволит вверх копать? Думаешь, вот так взяли и вскрыли схему? Давно папки на всех лежали, пришла пора, дали команду пустить в расход. Ну, а лес рубят, щепки летят. Нужна массовка. Вот ее и обеспечивали. Заодно народу показали гнилую сущность интеллигенции. Хлеба и зрелищ. Пипл хавает, все отлично.

— История повторяется в виде фарса? — в голове всплыл известный афоризм Гегеля.

— Типа того, но с поправкой. Второй раз не фарс, а снова трагедия. У нас ведь все историю знают, да им она не нравится. Вот и переписывают под себя. Думают, эксклюзивные, что не коснется, что времена не те, и они на грабли не наступят. Ежов, Ягода, Берия — самые яркие примеры нашей реальности. Уж у них власти было немеряно. Думаешь, они допускали, что окажутся на месте вчерашних подследственных? Ни в жизнь. История — циничная хохотушка. Ее обмануть никому не удавалось. Так, за нос поводить кто-то и умудрялся, но время… Время все расставляет по местам.

— И меняют дети фамилии, и скрывают родство, и прячутся, стараясь раствориться и снова стать людьми, — Лена закончила мысль и заметила одобрительный кивок Сергея. — Но это потом. Сейчас в это поверить почти невозможно.

— Не переоценивай правителей и вождей. Они всего лишь люди, а людям свойственно делать ошибки. Самое глубокое заблуждение — убежденность, что ты исключительный и неповторимый. Безграничная самоуверенность — кратчайшая дорога в пропасть.

Через три дня вышел материал Стрельцова, где вскрывались схемы поставок медикаментов, и фигурировали фамилии тех, кто за этим стоит. А еще через день сам он оказался задержан. По всем каналам прошла информация, что за вознаграждение в пять тысяч долларов он выполнил заказ по дискредитации уважаемых людей. Ещё через два дня сам Сергей, в интервью государственному каналу признался, что все события вымышлены и принес извинения. Лена сидела у экрана ноутбука обхватив голову руками:

— Ты думала, что будет иначе? — Родион поставил перед ней чашечку кофе.

— Но ведь понятно все, — негодование, растерянность, обида — в Лене смешались все чувства, и хотелось заплакать от несправедливости.

— Конечно, понятно, — Родион выглядел спокойно. — Взяли, рассказали перспективы, напомнили, что семья есть, что сын маленький. Трое суток в карцере, плюс показали, что бывает с несговорчивыми. Он сделал правильный вывод. Против лома нет приема.

Лена не ответила. Предсказуемо и убедительно Родион в очередной раз доказал, что практицизм берет верх над романтическими порывами борцов за справедливость. С этим невозможно было смириться, в это не хотелось верить. Всего за пару дней уверенность и решительность Стрельцова улетучились. Покорная усталость, погасшие глаза и обреченность — именно это поразило сильнее всего.

Родион появлялся, исчезал, иногда испуганно смотрел в экран телефона. Выходил поговорить на кухню или в комнату, полушепотом, напряженно объясняясь с кем-то. Похоже, с женщиной, но Лена не обращала внимания. Мало ли, какие могут быть ситуации. По университету ходили слухи, что он берет за зачеты и экзамены. Как-то раз задумавшись об этом, Лена отметила, что преподаватель он был действительно строгим, но последнее время стал слишком мелочным, цепляясь к незначительным деталям в ответе. Впрочем, у нее предмет закончился, а уделять внимание сплетням было даже стыдно. Сейчас она целиком погрузилась в работу, которая открывала все новые грани жизни. Той жизни, которая казалась далеко.

— Вы когда-нибудь испытывали благодарность? — Тимур Валерьянович Золотов, коллега Липского, согласился поделиться своим мнением на условии анонимности. — Понимаете, помочь Владимиру Александровичу мы не сможем, написать правду крайне важно, но… Вы же понимаете.

— Да, конечно, я все понимаю, — Лена кивнула.

— Время такое. Черт, правду говорить нельзя. Страшно. Стыдно сказать, — он опустил голову. — Но вы обязательно напишите. Так нельзя. Понимаете, у нас годами создавали систему, где никто ничего не понимает. Есть очередь на операции, но это не магазин, в котором все можно завтра купить. Часто время важнейший фактор. Липский разрывался. Он не мог не помочь. Он не просил никогда и ничего. Ему сами несли. Пакеты бросали у двери, у стола. Что ему делать? Бежать выбрасывать. И поймите, мы и сами нередко хотим добром ответить на добро. Если за шоколадку увольнять медсестру, завтра их не будет.

— Но фигурируют крупные суммы, — Лена перебила.

— Суммы, — Золотов улыбнулся. — По-вашему, профессор, уникальный человек, врач, которого знают в мире, должен быть бедным человеком? Что за чушь! Он не украл, не пользовался положением, не делал ничего незаконного. Шесть лет за что? Справедливость где? Как преступника, как грабителя. И кто пойдет к операционному столу? Кто передаст знания? Где здравый смысл?

«Так и есть, — Лена слушала эмоциональную речь Золотова, стараясь отмечать ключевые моменты, — Хороший человек, профессионал. Понятно, что к нему очередь. Понятно, что богатые хотят к лучшему врачу. Смешно, но они сами, чиновники и коммерсанты и носили ему благодарности. Понятно, что кто-то из них и сдал. Фамилия известная, резонанс большой, а по сути, сами под себя гадость сделали. Впрочем, им, все равно. Там с умом всегда проблемы были. Формально все правильно. А кому хуже стало? Врач сидит, а справедливость… Кому какое дело до справедливости. Торжество непонятно чего. Грустно».

А через день счастливый случай свел с человеком, который был освобожден из мест заключения. Счастье было в том, что неделю он провел рядом с Липским:

— Там у нас много известных. Бизнесмены, врачи, деятели разные. Вон, Мурашко тот же. Одиннадцать лет у него, а бодрячок. Курсы английского организовал, учит основам бизнеса, интересный, я скажу, человек. Спортом занимается, поддерживает всех.

— А Липский? — Лена перебила. — Он как?

— Плохо, — Вадим, как звали собеседника. Вздохнул. — Но про меня ни-ни.

— Понимаю, — нежелание раскрывать себя стало нормой, и Лена уже не удивлялась этой просьбе.

— Молчит. Ходит, руки за спиной. Голову опустит и ходит. Кругами. Не разговаривает ни с кем. Его поддержать пытались. Никак. Не выдержит. Такие не выдерживают. Не выйдет он, — последние слова прозвучали как приговор.

Есть герои плохие, есть хорошие, есть второстепенные, так называемые роли даже не второго, а третьего, пятого плана, массовка, которые не имеют значения и совсем не важно, какие