Последний выключает свет - Сергей Калинин

они. Есть те, от кого зависят жизни, а есть те, кто уйдет и мир не заметит. Липский мог быть любым, но не второстепенным. Он был важен только потому, что мог спасать другие жизни. «Что писать?», — Лена в пятый раз удаляла первую строчку, не находя нужных слов. Человек. Он жил, он жил не для себя. Не спал ночами, переживая за проведенные операции, выискивая ошибки, и находя новые решения, которые пришли поздно. Поздно? Они не могли прийти раньше. Это опыт, но жизни… На кону жизни. Радости, надежды, будущее. А он? Он мечтал. Он верил, что и в этой стране может быть счастливым. Он любил горячий кофе, любил лес и собирать грибы, любил внуков и работал. Работал всегда. На его месте не мог быть каждый только потому, что не каждый сможет так работать. И его благодарили. И он принимал, потому что нужно жить, потому что хотелось помочь детям, потому что он не просил, не крал, он заработал. Так казалось. Ошибка? В чем? Сварщик, который за халтуру берет бутылку, — тоже взяточник. Токарь, который на рабочем станке делает левый заказ — тоже вор. Каждый из нас, бросая камень, пусть подумает о себе. Никогда не брал? Поздравляю! Тебе не за что давать. Ты не нужен никому. Это не чиновник, берущий за благосклонность, не откат за лоббирование, не обычное вымогательство, которое входит в норму со стороны тех, кто ничего больше не умеет. Страна, где законы работают по понятиям, может посадить всех, кто выбивается из ряда и умеет быть независимым от государства.

Статья вышла. Зенчук одобрительно кивнула, и это было высшей похвалой. Шквал комментариев: негодование, оскорбления — больно ранили и хотелось плакать, что Лена и делала, когда никто не видел. Но все же поддержки, понимания, слов благодарности было несравнимо больше.

— Всем хорошей не будешь, — Зенчук, принципиальная, чуть резкая и, казалось, совсем не добрая, подошла, приобняла и уже мягче добавила. — Ты молодец. Хорошая статья. Мне уже звонили. — Она показала глазами куда-то вверх. — Недовольны. Не в ногу с политикой партии. У нас сейчас интеллигенция в опале, модно прославлять людей сохи и молота. А мы, понимаешь, умудрились из врага жертву сделать.

— И что? — слеза предательски повисла на ресничке, и Лена хотела во что бы ни стало удержаться и не расплакаться опять. Правда, в этот раз от чего-то хорошего. Может, от внезапного отношения Екатерины Андреевны, может от того, что по количеству прочтений ее статья превзошла все ожидания, и на нее свалилась внезапная слава, а может, просто усталость последних дней отступила, и переполняющие эмоции рвались наружу.

— Что-что?! Ничего! Слово не воробей, а мы и не такое видали.

А два дня спустя издательство получило третье предупреждение за год. В узких кругах шептались, что истинная причина в статье Лены, хотя формально повод был иной.

— Да брось, — Зенчук остановила поток излияний молодой девушки. — При чем здесь ты. Лишение статуса СМИ — это первая ласточка. Прилетит нам еще не мало. — Она сняла очки, закрыла глаза рукой, и вдруг показалось, что совсем она и не стальная.

Лена словно впервые видела несгибаемую Зенчук. Перед ней сидела обычная женщина, просто честности, принципиальности и смелости в ней было больше, чем во многих из нас. Просто быть в стороне она не могла, просто она не верила, что кто-то придет и сделает то, что должна сделать она. Вдруг захотелось обнять ее, сказать, что она не одинока, что вместе мы будем до конца. И Лена уже встала, чтобы сделать шаг навстречу, но Екатерина Андреевна вдруг одернулась, поправила прядь волос, резко встала, подошла к окну:

— Грядут тяжелые времена. Боюсь, худшее еще впереди.

Позади осталась учеба. Незадолго до этого Лена была зачислена в штат издательства, и теперь уже могла считаться полноправным журналистом. Зенчук, скрывала внешние проявления чувств, но благоволила к молодой девушке.

— Лена, ты опять впереди планеты всей. Из-за тебя опять выслушивала, как папа на родительском собрании. Мне звонили вчера из администрации города. Ты их задела не на шутку, — в глазах главного редактора плясали задорные огоньки.

Родион появлялся иногда на несколько дней, все чаще говорил о женитьбе, и о том, что нужно что-то решать с отношениями. Правда, решать времени не было. И у него, и у нее работы было много, в целом, все устраивало, правда, денег не хватало ужасно. Снимать квартиру оказалось накладно, а сам он почти не помогал. Мало того, все чаще просил денег, виновато улыбаясь и обещая что-то невероятное в обозримом будущем. К счастью, помогали родители. Продукты из дома, да и деньги, пусть и с легким родительским ворчанием, но жалела мама непутевую дочку.

— Ну што ты, не як усе люди, — сокрушался папа. — Что за жизня? Не расписамши, не па людски. Сосиди засмеють. Ни сямьи, ни работы.

— Папа, у меня нормальная работа. Очень интересная, и люди интересные вокруг.

— Никога не слухае. У каго пашла? — мама лишь сокрушенно качала головой.

А потом… Потом все перевернулось. В один из вечеров звонок домофона оторвал от работы. В квартиру вошла женщина. Макияж, запах духов, костюм, явно не повседневный — она хотела произвести впечатление, это не вызывало сомнений. Сама Лена в спортивном костюме, набегавшаяся за день, не высыпавшаяся уже которую неделю, наверное, выглядела бы проигрышно, но молодость… Молодость умеет брать верх даже тогда, когда шансов на это, как кажется, нет никаких.

— Здравствуйте, — женщина вошла.

Растерявшись, Лена даже не спросила, кто и зачем, просто приоткрыв дверь и не возражая, когда незнакомка вошла.

— Вы удивлены? — женщина бросила не оборачиваясь, пройдя на кухню и присев к столу у окна. — Я именно так вас и представляла: красивая, молодая, уверенная. Все правильно.

— Что правильно? Кто вы, и что происходит? — Лена стояла у двери, и предчувствие уже шевельнулось в груди.

— Я жена Родиона. Вы не знали, что он женат?

«Бог мой! Я думала, так в кино бывает. Я любовница, сижу рядом с женой и должна что-то говорить. Что? Объяснять, что не знала? Или не хотела знать? Мы никогда не говорили об этом. Он не говорил. А я? Я ведь догадывалась. Или знала, но не хотела знать наверняка? Дура!», — Лену прошиб холодный пот, и земля уходила из-под ног. От стыда хотелось провалиться сквозь землю.

— Хотите чая? — она скорее прошептала, чувствуя, что голос пропал.

— А выпить нет? Меня Галина зовут.

— Только вино.

— Без разницы. Хотя водки было бы лучше, — женщина нервно усмехнулась. — Но вы приятная. Даже жаль.

— Почему