Последний выключает свет - Сергей Калинин

длинная речь, произнесенная Русланом за все время их знакомства. Лена, оторопев, смотрела на него, пораженная не тем, что Руслан заговорил, а тем, что мелькнула в его словах участие. Чуть уловимое беспокойство за нее, ощутимое, но не явное. Еле заметное, но без попытки завуалировать, отношение к происходящему, и, самое важное, он явно не был таким отрешенным и забитым, каким считали его окружающие.

— К тебе зачем участковый приходил? — Руслан усмехнулся. — Он меня обходит. Прописка есть, не буяню, взять нечего, деревенских тунеядцев по закону трогать нельзя, вот я и царь. Он даже боится меня. А ты? Ты его пугаешь. Из-за тебя можно и проблем нажить. Небось политику партии проповедовал?

— Ага. Как догадался? — Лена присела рядом.

— Перефразируя старый анекдот отвечу так: я алкоголик, а не придурок.

— Это не одно и то же?

— Определенное сходство есть, но есть и принципиальное различие: придурок — это дар, алкоголик, в моем случае — религия. Хотя, признаться, я бы предпочел быть дурачком. Счастье в неведении.

— Кем ты был? — Лена с интересом открывала нового собеседника.

— В прошлой жизни? — вопрос был риторическим, и Руслан сам же ответил. — Мечтателем. Циничным, наивным и, — он сделал чуть заметную паузу, — глуповатым мечтателем.

— Что думаешь о будущем?

— Экзамен? Окей. Думаю, я сопьюсь. Наверное, шахну неизвестной жидкости и отброшу копыта.

— Оптимист.

— Реалист. По сути, я ближе к истине, чем ты. У меня шансов выжить больше, чем у тебя отстоять правду в этой богом забытой дыре.

— Посмотрим.

Лена уехала в город на первом автобусе. Атмосфера в доме накалялась, и пришлось клятвенно пообещать, что она не на митинг, а на встречу с подругой, что готова статья, и нужно обсудить варианты публикации. Врала наивно, глупо, с единственной целью вырваться из дома. Поцеловала дочку, спрятала в сумочке флаг и красно-белую кофту. По пути на остановку встретила Руслана, который неторопливо шел на работу. По хозяйству на огороде работа была всегда, а выходных здесь не бывало, если не праздник, конечно. Да и то не каждый праздник считался важным.

— Держись ближе к центру колонны. С краев проще выхватывать. Фото в инстаграмм поудаляй, и самое сложное, когда расходятся все. Чуть раньше линяй. Шансов больше дома переночевать, — Руслан прикурил, словно и сказал-то от скуки, для поддержания разговора.

— Никак беспокоишься? — Лена взглянула на часы. До автобуса было еще минут десять, и можно было не спешить.

— Тебе-то что? Сиди себе пятнадцать суток, отдыхай. А нам тут дочке рассказывай, где мама, и думай, где тебя искать, да что передавать. Еще вопрос, кому хуже.

— Понятно. О спокойствии печешься? Да и не тебе искать да рассказывать. Тебя там стакан ждет. Небось сушнячок уже того, подкатывает.

Руслан не ответил. Пожал плечами, опустил голову и как обычно неспешно двинулся в сторону их дома. Лена уже пожалела, что ответила грубо, но было уж очень обидно за взрослого мужчину, вроде и неплохого, работящего, спокойного, со странным, наверное, даже загадочным блеском в глазах. Не было в нем привычной пустоты и наглости знакомых опустившихся сельчан. Но именно это и заставляло быть грубой. Она не врач и спасать опустившихся бомжей не собирается. Не может взять себя в руки, значит, такой и есть, никудышный и бесполезный.

Руслан, скрывая раздражение и нарастающую злость, шел по улице. Слова Лена зацепили. Хотелось ответить грубо, и он уже пожалел, что не прошел как всегда молча, слегка кивнув, скрывая желание поговорить и доигрывая роль отшельника, которая давалась с каждым днем все сложнее. «Ну, активная, ну, красивая, ну, интересная. Прямо: активистка, комсомолка и просто красавица. Как в кино. Ну, и что. Мне что с этого? Влюбиться в дочку рабовладельца и умереть от тоски. Сюжет, каких и в Бразилии не придумали. Или придумали?», — Руслан подошел к калитке не столько расстроенный, сколько злой. Присел на лавочку у дома, закурил. Огрубевшие, мозолистые руки, неухоженные, с потрескавшейся кожей. Он рассматривал дымящийся кончик сигареты, предательски подрагивающий, выдающий пагубную зависимость. «Слова какие: пагубная зависимость. Алкаш. Понятно. Сейчас выпью стакан, и пройдет», — от мысли, что без стакана он просто умрет стало еще хуже. Он уже не думал о том, что нужно бросить пить. В какие-то моменты идея завязать пробивалась, когда было особенно плохо. «Последний раз. Сейчас подлечусь, и больше ни капли», — он говорил это тысячу раз и каждый раз забывал данные себе обещания, едва спадала эта съедающая, непреодолимая жажда. Точнее, даже не забывал. Просто думать об этом было больно и страшно. Страшно очнуться. Страшно выйти из забытья. Страшно взглянуть на этот мир трезво, отчетливо осознавая свое место, проблемы и, самое ужасное, свои перспективы. Будущее…

«Куда идти? Что делать? С чего начинать? Опять туда и снова вниз? Я уже здесь. Здесь проще. Здесь нет завтра, и счастье такое маленькое, такое простое, но такое же сильное. И здесь, в грязи, в угаре, в забытьи стакан кажется живой водой, исцеляющей, дающей надежду дожить до утра. Стыдно? Уже нет. Или да? Перед Леной… Да далась она мне. Ну, поговорили вчера. Ну и что. Пожалела? Ей плевать. А мне? И мне. Или нет. Вру? Да черт его знает. Охренеть, — Руслан выругался про себя. — Все! Взял в руки себя. Пошел. Стакан, сигарета, работа, стакан. Наша жизнь определена, и пусть коровы думают. У них головы большие».

На столе уже стояла его тарелка борща и стакан самогона. Руслан присел, взял ложку, укусил хлеб, неторопливо жевал, уставившись в одну точку, точнее, в полено, догоравшее ярким, горячим огнем.

— Ти заболеу, — тетка Лиза говорила с акцентом, но не очень понятно каким. Не то украинским, не то белорусским. Впрочем, у них так говорили все, коверкая слова, создавая свой местный говор.

— Нормально все, — Руслан потянулся к стакану, сделал два глотка и неимоверным усилием воли остановился.

Посидел минуту, дожидаясь, пока уляжется дрожь в руках, прояснится голова, посмотрел на стакан, подавил желание допить и начал быстро есть. Сытый он пить не любил. Бесполезно. Не брал уже тогда хмель. Ушел, оставив стакан недопитым. Лиза ошалело проводила его взглядом, и внутри нарастало раздражение, появлялось то старое, забытое чувство недовольства собой. Вялый демарш, похожий на протест идиота, который ничего не доказал, но лишил утреннего рациона. «Или пить надо было, или не пить», — Руслан со злобой чистил хлев, работая быстро, как никогда, стараясь найти забытье в усталости.

В обед не удержался, выпил. Стало легче, но вместе с тем появилось ощущение вины. Скорее, от того, что протест, внезапно родившийся