Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

Наташка сжалась в комок. Крест рванулся к ней, схватил ее за воротник и рывком поднял с земли.

– Вон отсюда, – прошипел Крест. – Чтобы я тебя больше не видел!!! Я с тобой дома разберусь! Пошла вон!!!

Она оттолкнула брата и побежала к выходу.

Наташка бежала, не разбирая дороги. Слезы заливали лицо, но она даже не пыталась их вытирать. «Как… как так получилось? Что делать? Что? Верка – сволочь, предательница!!! Я же ей… по секрету!!!?»

Она вспоминала, как всё началось. Как Крест заставил ее пойти к Кириллу Александровичу. Как она, дрожа от страха, надела этот дурацкий топ и юбку. Как учитель, вместо того чтобы поддаться, выгнал ее, назвав мразью. А потом… потом она соврала брату, что всё получилось. Потому что боялась его гнева. Воспоминания вспыхивали у нее в мозгу, и каждое прожигало, как раскаленное железо. «Всё кончено!» Она остановилась у старого дуба на краю поселка и, схватившись за грудь, попыталась отдышаться. «Что же теперь делать?» Ответа не было. Постояв немного, Наташка направилась к дому Кирилла Александровича.

После ухода Наташки в сарае долгое время царила тишина.

– Ну и? – наконец сказал Сизый. – Что теперь?

Крест снова сел на верстак и достал сигарету, но не прикурил. Он сидел, постукивая сигаретой по коленке.

– Посмотрим… пока ждем…

– А если он в ментовку пойдет? – спросил Никола.

– Не, не пойдет… Раз сразу не пошел… теперь-то чего? – Крест закурил, резко затянулся, и дым вырвался у него из ноздрей. – Да и он не из таких.

Щепа сидел молча, уставившись в огонь отсутствующим взглядом.

– Слушай, Крест, а ты на хера это все придумал? – закуривая, спросил Сизый.

– А тебе что, училку жалко? – Крест зло засмеялся, – Жалеешь, что мальчику личико попортили?

– Да мне насрать на него, вообще по херам… я бы его еще раз «причесал» … но ты нам ничего не сказал…, – он выпустил дым вверх, – мы же, типа, вместе.

– Ну не сказал… Эта дура облажалась, запись не сделала, вот и не сказал.

– Ну вломили-то мы ему за то, что он, типа, Наташку поимел…

– Ну так я сам до сегодняшнего дня так думал, – рявкнул Крест, – я не понял… ты мне предъяву кидаешь? – Крест спрыгнул с верстака и подошел к Сизому.

– Да не, забей. Хер с ним, с училкой, – Сизый швырнул окурок в бочку, – Ну?.. Что делаем?

Крест усмехнулся и хлопнул Сизого по плечу.

– Пока ничего. Будем думать…

Крест вернулся на верстак, достал сигарету, сунул в рот, но не прикурил. Сизый и Никола о чем-то шептались, но он их не слышал. Он достал телефон, пролистал пару фоток и на секунду задержался на одном снимке. С разбитого экрана на него смотрела Оля Терехова. Фотография была мутная, сделанная издалека и сильно увеличенная. Оля смеялась, запрокинув голову, и в глазах у нее плясали солнечные зайчики. Он усмехнулся, резко выключил экран и сунул телефон в карман.

– Чего уставился? – вдруг рявкнул он на Николу. – Все свободны.

Он натянул капюшон и вышел в ночь.

Они разошлись. В пустом сарае осталась лишь угасающая бочка да стойкий запах дешевого табака.

Хлопнула калитка. Кир, сидевший у печки с кружкой остывшего чая, вздрогнул. Через мутное окно он разглядел худенькую фигурку, которая топталась у крыльца. Наташка. Опять?

Кир вышел из дома и встал на пороге пристройки, перегородив Наташке путь.

– Чего нужно? – голос Кирилла прозвучал хрипло, остро.

Девчонка вздрогнула и опустила глаза.

– Я… – голос сорвался на первой же букве. Она сглотнула и попыталась снова, – Пришла… сказать… Можно я пройду? – Наташка сделала движение вперед, пытаясь пройти.

– Нет… нельзя. – Кир приостановил ее, дотронувшись одним пальцем до плеча. – Здесь говори. – Кир оперся о косяк, холодно наблюдая, как она корчится от стыда. – Ну? – он щелкнул пальцами перед ее лицом. – Говори, если пришла. Мерзну.

Наташка подняла на него глаза. В них плескался настоящий ужас – дикий, животный. Губы дрожали, когда она прошептала:

– Это все Крест… Виталька… Он… у него есть фото… меня… в бане… когда я…

Кир резко выпрямился.

– Что? – это прозвучало тише, но опаснее.

– Он снимал… через щель… – голос Наташки стал совсем тонким. – И сказал… если я не… не подставлю вас…

Кир резко развернулся, ударив кулаком по стене. Когда он повернулся обратно, его лицо было страшным – бледным, с перекошенной гримасой ярости.

– И ты… ты решила, что лучше сломать мне жизнь? – каждое слово било, как молотком. – Что после Москвы мне больше терять нечего, да? Ты понимаешь, под что ты хотела меня подставить?

Наташка затрясла головой, слезы брызнули во все стороны.

– Я не хотела! Он сказал, что разошлет фото по всей школе… по деревне… – она схватилась за живот, будто от боли. – А потом… когда я соврала, что у нас с вами было… он…

Кир вдруг резко засмеялся. Сухо, беззвучно, только плечи дергались в такт этому жуткому смеху.

– Понятно. Теперь он узнал правду, и ты прибежала ко мне… Защиты искать? – он наклонился к ней, и Наташка инстинктивно отпрянула. – А кто меня защитит, а, Наташа? Мне к кому бежать? Кто вернет мне машину? Кто уберет трещины с ребер? Ты думаешь уже не болит?

Она сжалась в комок, будто пытаясь стать меньше.

– Я… я не знала куда идти… – прошептала она.

Кир долго смотрел на нее. Потом резко выпрямился.

– Я тебя услышал. – сказал он ровно. – Теперь иди отсюда. Дверь захлопнулась перед самым ее носом. Наташка постояла немного, потом медленно, обреченно побрела назад, в темноту.

Кир прислонился к закрытой двери, медленно сполз на пол и закрыл лицо руками. В висках стучало: «Подстава… фото… шантаж… Ее загнали в угол… так же, как меня…» – пронеслось в голове. Если он сейчас не протянет руку – она сорвется пропасть. Ему не стало легче, ребра не перестали болеть, просто появилась задача поважнее собственной обиды – спасти от беды глупую девчонку. Он резко встал и открыл дверь:

– Наташ… Вернись.

Она вздрогнула и быстро обернулась. Потом осторожно, словно ступая по минному полю, подошла. Маленькая, худенькая, плечи сгорбились.

– Слушай меня внимательно, – голос Кира был сухим и уставшим, без тени тепла, но и без злости. – Ты совершила глупость. Редкую, даже для этого места. Но твой брат – говно еще то. Я это услышал. Я это принял к сведению.

Она смотрела на него, не дыша.

– Завтра ты идешь в школу. Ты делаешь вид, что ничего не было. Ты учишь историю. И мы больше не вспоминаем этот разговор. Ты поняла? Это не дружба. Это не прощение. Это – перемирие для нас и режим выживания для всего остального. Поняла?

У Наташки покатились крупные слезы, и она лишь кивнула, не в силах вымолвить слова.

– Иди домой. И чтобы я больше не видел тебя ночью у своего порога.

– Спасибо вам, Кирилл Александрович! – она кинула на него быстрый благодарный взгляд и побежала домой.

Глава 14. Главное, убедить себя

Сегодня ее день!

Оля ночует у подруги, а значит, субботнее утро, день и вечер будут только ее. Сейчас она затопит печь, нальет в любимую большую кружку кофе и усядется на пол напротив печки. Она будет долго смотреть на огонь и мечтать…

Лена блаженно потянулась, потерла глаза и приподнялась на локтях. За окном – зимняя чернота. Комнату освещал лишь сиротливый уличный фонарь, рисуя на полу кружева теней от занавески.

– За каким чертом я проснулась? – проворчала она, нашарив на тумбочке телефон, – Семь ноль пять… Суббота же! Даже до обычного будильника еще пять минут. Нет уж, буду спать.

Она поуютнее зарылась в толстое тяжелое одеяло, устроившись на животе, подогнув ногу и высунув наружу одну пятку. Решительно закрыв глаза, она намеревалась спать по меньшей мере