Чужой бумеранг - Татьяна Холодцова

– Не знаю точно… может месяц, может больше…

– Эвона… Да ежели у зайца-то зайчихи нет столько времени, его ж и волки-то в лесу стороной обходят!.. А тут вона, целый Кирилл Александрович…

– Ты меня к чему склоняешь-то, не пойму? – Лена с подозрением смотрела на бабу Нюру, – Я что, на шею к нему кинуться должна или в кружевном белье к нему явиться – мол: «Скорая сексуальная помощь. Не желаете ли пар выпустить?» Нет уж, баб Нюр, я себя не на помойке нашла и на мужика вешаться не стану!

– В каком еще белье? Ты что! Ага, ну давай, явись… Здрасьте-то сказать успеешь? Сомневаюсь…, да кто ж говорит-то про вешаться? Да он сам за тобой таскается. Вот чего он сюда шлондрается, а? Кон-е-е-е-чно, за Олькину учебу он переживает, ага, – она ехидно покивала головой, – в школу же тебя не вызвать, да? То одно у него кончится, то другое и, смотрите-ка, всё нужное здеся находится! Других-то местов в деревне, конечно, нет! У калитки-то по сорок минут чаво стоите? Какие такие проблемы вы там решаете? Не дури ты мне голову, дочка… – махнула рукой баба Нюра.

Лена лежала и, как драгоценные бусинки, перебирала воспоминания – как он на нее смотрел, как подходил близко, как хотел поцеловать… или не хотел? У нее заныло в животе от этих мыслей, лоб вспотел, по спине пробежали мурашки. «Может, и правда приливы уже? А я всё о мужиках мечтаю… Хотя, почему о мужиках? Не о мужиках вовсе, а о мужике, об одном… о Кире. Вот откуда он свалился сюда?»

Лена вздохнула, сон окончательно улетучился. Она резко села на кровати. Недовольный Рыжий, только-только уютно устроившийся, спрыгнул на пол и, презрительно дернув хвостом, улегся у печки, всем своим видом изображая вокзальную сироту.

– Ой, да ладно, – обратилась Лена к разобидевшемуся коту, – всю ночь нагло дрых на мне, а теперь исполняешь тут!

Она встала, потрогала печь – «Еле теплая, надо затопить». Лена накинула халат на майку, сунула ноги в войлочные чуни и выскочила в коридор за дровами.

Свет ночника был мягким и уютным, в печке весело трещали дрова, шумел чайник, кот хрустел кормом в миске.

Поджидая, пока вскипит чайник для утреннего кофе, Лена присела к трюмо. Она внимательно рассматривала свое отражение. На нее вдруг накатила такая тоска и такое отчаяние. Что она там себе придумала, во что поверила, о чем мечтала?

Из зеркала на нее смотрело бледное лицо, глаза несчастные, волосы рассыпались по плечам. Лена придвинулась ближе и долго смотрела себе в глаза. Затем принялась внимательно рассматривать лицо и шею, ища морщинки. «Тридцать пять… это уже почти сорок, а сорок – это почти пятьдесят… я уже почти пятидесятилетняя женщина…» – промелькнуло в голове. Вздохнув, она заправила за ухо темную прядь. «Толстая, старая… никому не нужная… Разве что Оле…» Внезапно кольнуло воспоминание: смеющиеся глаза Кира. Щеки моментально вспыхнули. «Он молодой… Ему нужна девушка… веселая, спортивная, поджарая, как молодая скаковая лошадь, с упругими лоснящимися боками и сильными ногами… а не… не я – облезлая колхозная кляча», – она сглотнула, чувствуя комок в горле. – «Высокий, сильный… Настоящий мужчина. А я… ну что я могу ему дать?» Она провела рукой по отражению в зеркале, словно пытаясь стереть его. «Боюсь его, как девчонка».

Лена вспомнила вечер, после которого для нее все изменилось… Стоя к нему спиной, она что-то говорила… Что она там ему рассказывала? Не вспомнить сейчас… Как он тогда близко подошел… Сердце замирало и хотелось остановить время… «Что я тогда несла? Что-то про соблюдение границ и, о… боже, что-то про брюки… идиотка! А как он усмехнулся… и его губы… он же что-то отвечал… Кап-е-е-ц, пока он говорил, я, похоже, видела только его губы… Может, это не просто… игра?» – робкая надежда обрадованно затеплилась в душе. Но тут же снова нахлынули сомнения. «Пять лет разницы… Целая пропасть. У него вся жизнь впереди, а у меня… одна Оля. Да и Оля… Что она скажет? „Мама, ты с ума сошла? Он же моложе тебя!“» – Лена передернула плечами, представив недовольную гримасу дочери.

Она встала, отвернувшись от зеркала. Подошла к окну, глядя на улицу. «Опять оттепель, какая-то противная в этом году зима… Такая же серая и пустая, как моя жизнь… Нет, это глупо, глупо… нельзя. Он поиграет и уедет обратно в Москву. Я что потом буду делать? Оля будет стыдиться. В деревне будут шептаться: „Старая дура, нашла себе молоденького…“ А он… Вот нужны ему эти деревенские сплетни, эта моя… заскорузлость? Нужно прекратить эти мысли, пока не поздно. Пока не разбила себе сердце… Не смей о нем мечтать, Лена! Соберись – тряпка!» – мысль о том, что она может стать для него обузой, болью отозвалась в груди. Но в глубине души все же теплился слабый огонек. Огонек надежды, которую она не хотела признавать даже сама себе. «А вдр-у-у-у-г… А вдруг он тоже… вдруг я ошибаюсь?» – Лена зажмурилась, представив его улыбку, его прикосновения.

Она решила, что сегодня будет жалеть себя и целый день посвятит именно этому занятию. Будет накручивать и накручивать себя, убеждать и доказывать, что всё неправильно. Потом будет спорить с собой, что всё правильно и надо слушать сердце, а мозгам велеть заткнуться. Потом она мысленно «спорила» с Киром… и недаром она была мастером спорта, обладателем черного пояса по внутренней борьбе – она мастерски вела эти мысленные диалоги с ним, много разных диалогов. Придумывала за него ответы, отвечала на его вопросы и возражения… которые он, возможно, и не стал бы высказывать; вдруг он вообще не стал бы ей возражать? Такая мысль совсем не понравилась Лене, и она решила ее не думать… В этих диалогах она то гордо и решительно рвала с ним, то робко признавалась в своих чувствах, то он обнимал ее и говорил, что возраст – это просто цифры…

С мазохистским упоением занимаясь самоедством, она не заметила, как сделала генеральную уборку, перегладила кучу белья, а когда решила сварить любимый Олин рассольник, обнаружила, что нет огурцов. Конечно же, за огурцами Лена зашла к бабе Нюре.

– Входи, Ленусь, чего хотела-то? – баба Нюра торопливо махнула рукой. – Ну, входь быстрее, холодно.

– Рассольник хочу сварить, а огурцов нет… Дашь?

Они отправились в заветную кладовку с разносолами.

– Вот чего спрашиваешь, коли знаешь наперед, что дам… А чего это ты сегодня такая клёклая? Глаза красные… – баба Нюра пристально посмотрела на Лену.

– Всё хорошо, правда, всё у меня хо-ро-шо… – Лена постаралась улыбнуться, но губы дрожали.

– Д-а-а-а-а, – протянула старушка, – вижу, что всё хорошо… – увидев, что Лена сосредоточенно ковыряет квашеный огурец в миске и вот-вот готова расплакаться, она потянула ее за рукав. – Пойдем-ка, чайку выпьем, я как раз самовар спроворила…

Глава 15. Баба Нюра

Они сидели за столом уже больше часа. Баба Нюра, чтобы сбить с Лены слезливое настроение, завела тему домоводства для девочек, а именно, правильного соления и квашения овощей на зиму. Но ни древние рецепты огурцов, ни секреты квашения грибов не могли сегодня расшевелить Лену.

– Ну… что ты нынче такая кислая, как муравьиная жопка? Что с тобой? – поняв, что не сможет отвлечь Лену от ее мыслей, спросила баба Нюра.

– Я так хочу изменить свою жизнь, но так боюсь, баб Нюр, – тихо произнесла Лена. – Я так устала быть одинокой… Как ты думаешь, любовь, она вообще… есть?

Баба Нюра помолчала немного, затем взяла Лену за руку и сказала тихо:

– Ты, девка, главное – верь. Слышь? Верь и надейся. И если решишься менять, то перешей всю жизнь свою, словно заново родилась. Ты еще молодая, еще можешь, у тебя время есть и для