Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

Последовав примеру Ли, все бросились с энтузиазмом мастерить ловушки для птиц, и во второй половине дня, как армия захватчиков, отправились в лес. В лесу Ли давал громкие указания, после чего мы разбежались, каждый в свою сторону, увлекаемые пением птиц вдалеке.

Мы с братом крепко переплели пеньку, чтобы получилась сетка с маленькими ячейками. Эту ловушку нужно было положить на припорошенную снегом траву, рассыпать зерно и ждать птиц, которые подлетят и запутаются в сетке тонкими жесткими лапками. Мы подготовили сетку и бамбуковую корзину. Сначала установили сетку в небольшой ложбине, где из-под снега торчала замерзшая трава, а затем ушли, тщательно заметая следы. Сетка лежала на снегу с ледяной коркой наста. Глядя на нее, я представил, как птицы, запутавшись в сетке острыми лапками, будут пронзительно кричать и рваться, как в воздухе закружатся перья и запахнет кровью. От этой мысли во рту пересохло. Я похлопал брата по плечу, он рассмеялся пересохшими губами, обнажив розовые десны.

Нужно было тщательно выбрать место для установки бамбуковой корзинки. Было важно находиться рядом с ловушкой, чтобы услышать хлопанье крыльев попавших в ловушку птиц. Если немного зазеваться, сказал Ли, то другие птицы насторожатся, а голодные звери придут за нашей добычей. Ли повторил, что это поставит под угрозу наши будущие охоты.

Верно, в будущем нам тоже придется охотиться. Мы с братом усердно трудились: утоптали снег у дуба, обнаружив под снегом толстый слой мягкой пожухлой листвы. Туда мы и поставили на бок бамбуковую корзинку, подперев ее сухой веткой. Затем мы привязали к корзинке длинную веревку и протянули ее к кусту боярышника. Из засады мы будем наблюдать за голубем, как он ест зерна под бамбуковой корзиной, и как только его серо-голубая голова скроется в корзинке, со всей силы дернем за веревку. После того, как мы по снегу протащим корзинку и схватим голубя, он будет вырываться изо всех сил. А когда мы скрутим ему шею, выступит немного крови.

Мы с братом затаились в зарослях колючего лиственного кустарника с короткими ветвями, высотой не выше груди, если встать во весь рост, и наблюдали за ловушкой. Высоко в кронах деревьев пели птицы, и когда я поднял голову, то над спутанными ветвями, так далеко, что перехватывало дыхание, увидел бледно-голубое зимнее небо. Я прислушался, но, кроме дыхания брата, пения птиц и редкого тяжелого звука падающего снега, не услышал ничего: только пугающая тишина. Не было слышно даже голосов товарищей. Всякий раз, чувствуя, что погружаюсь в мрачные мысли, я встряхивался, чтобы смахнуть их. Я не собирался рассказывать о вчерашнем унижении никому, даже брату. Птицы сюда не прилетали.

– У меня штаны намокли, – сказал брат. – Снегом пропитались.

Ожидая птиц, мы сидели, подстелив под себя на снег сухие опавшие листья. Я встал, чтобы собрать еще сухих листьев под деревьями. Немного раскопав листву, я увидел, что под ней сочится чистая вода и набухают молодые зеленоватые почки. Это было поразительно. А еще куколки насекомых в коконах.

Набросав еще листьев, мы опять уселись. Брат с нетерпением наблюдал за ловушкой. Мы с Лео, прижавшимся к колену брата, смотрели на его распухшие красные обмороженные руки, которые сжимали веревку, словно это было смертоносное оружие.

А птиц все не было. Нас троих – меня, брата и Лео – словно затянуло в медленное вращение времени, ось которого находилась по центру ловушки: мы с братом зевали, отчего на глазах выступали слезы, а собака суетливо шевелила ушами. Беспокойство и сонливость, ставшие к этому времени частью обычной жизни, начали постепенно проникать в меня. Брат вздохнул.

– Что такое? – спросил я, сжав кулак.

– Мне показалось, что с ветвей слетела большая птица, – сказал он с нежной улыбкой на сонном детском лице, – упал маленький клиновидный листик.

– Я спущусь ненадолго, – быстро проговорил я, вставая.

– Ты идешь к девушке, похожей на голубя? – спросил он, и вокруг его глаз собрались маленькие морщинки.

– Да. Пойду и извинюсь за Лео.

Я побежал вниз по склону, разбрасывая снег. Сухие ветки кустарника, похожего на дикую розу, с треском ломались, когда я задевал их ногами. Лео недолго следовал за мной, затем подхватил одну ветку и вернулся к брату.

* * *

Внутри амбара было холодно, спертый воздух пах землей, мхом и древесной корой. Я открыл деревянную дверь и несколько мгновений стоял на месте, чтобы глаза привыкли к темноте. Мне понадобилось время, ведь снаружи было очень светло от солнца и снега. Наконец я разглядел маленькое личико девушки – красное от лихорадки с золотившимся на свету пушком от щек до ушей. Она сидела посреди земляного пола, закутавшись по шею в тонкое одеяло. Посмотрев на ее глаза, похожие на глаза маленького зверька, я медленно закрыл дверь.

– Тебе холодно? – хрипло спросил я.

– Да, – ответила она, нахмурившись.

А я был весь мокрый от пота после бега. Я засуетился и не мог вспомнить, на что надеялся, когда бежал к ней.

– Ты заболела? – спросил я, почувствовав отчаяние от своего вопроса, и подумал, не считает ли девушка меня глупым.

– Не знаю, – спокойно ответила она, отчего мне стало еще более стыдно.

– Надо что-нибудь сделать?

– Зажги огонь.

Храбрость вернулась ко мне, я ловко подбросил дров в очаг в земляном полу, и, кашляя от дыма, развел огонь. В оранжевом свете очага лицо девушки выглядело осунувшимся и безжизненным, как будто она была ребенком-идиотом. Кожа вокруг рта была сухой, от губ тянулись белые трещинки.

Я сел на деревянный пол и смотрел на нее через пламя костра. Мне стало немного легче оттого, что я развел огонь, но если бы кто-то сейчас вошел в дверь, то мне бы наверняка захотелось убежать. Казалось, я должен сказать ей что-то важное, но в горле пересохло, и я не мог вымолвить ни слова.

– Хочу в туалет, – заявила она неожиданно властным тоном, – но не могу встать.

– Я подниму тебя, – сказал я, чувствуя, как к щекам прилила кровь. – Держись за плечи.

Она откинула одеяло, на ней было фланелевое платье для сна, такого я еще не видел. Я посмотрел на ее маленькую грудь, которая мелко подрагивала, а затем помог ей подняться, придерживая за горящие от жара плечи. Молча отвел ее за деревянную перегородку, затем отвернулся и стал ждать, затаив дыхание.

– Идем обратно, – велела она еще более властно, и я отвел ее обратно.

Улегшись и подтянув одеяло к груди, она скривила лицо и закрыла глаза. Это меня встревожило. Я решил, что лучше с ней не разговаривать.

– У меня ноги