Вырывай ростки, истребляй детенышей - Кэндзабуро Оэ

Я нерешительно просунул руку под одеяло и потер икры и голени, твердые, как стволы молодого дерева.

– Можешь снять одеяло. Погрей руки у огня и разотри мне ноги, – приказала она.

Красная рубашка была короткой и испачканной, но под ней были стройные ноги, на которых не было никаких ссадин. Я усердно и энергично растирал их. Кровь медленно возвращалась в икры, наверное, можно было даже расслышать ее течение. Я подумал о своих коленях, покрытых грубой кожей со множеством шрамов, и вздохнул, рассматривая ее ноги, кожа на которых была гладкой по всей длине от внутренней стороны бедер. Девушка молчала и не шевелилась, поручив мне свои ноги, и не просила остановиться. Ее икры стали теплыми в моих руках, я вдруг вспомнил птиц, все еще теплых в руках Ли. Не понимая, отчего у меня так горит в груди, я почувствовал, как возбуждаюсь.

– Если хочешь, – произнесла девушка детским голоском, будто слова застревали у нее в горле, – можешь посмотреть на мой животик.

Грубо завернув ее ноги в одеяло, я встал, очень смущенный.

– Я домой! – крикнул я, рассердившись и на себя, и на нее, и выбежал из дома.

Но пока бежал по лесу, где брат вел слежку из зарослей роз, я чувствовал, что схожу с ума от гордости и радости, которые зарождались во мне. Пусть об этом никто и не знал, но у меня была такая прекрасная милая возлюбленная. Задыхаясь, я бежал по дороге наверх, несколько раз поскользнувшись по пути, бежал под покрытыми снегом кронами деревьев, слыша, как за спиной падает снег, обратно на свою мужественную охоту.

Изо рта от прерывистого дыхания поднимался белый пар, сквозь влажные ветки я смотрел на ловушку на снегу. Но в пеньковой сетке не запуталось ни единого перышка, а зерно лежало там, где мы его рассыпали. Я прищелкнул языком и решил пробираться через заросли туда, где брат поставил корзинку. И тут я услышал среди криптомерий, далеко справа, взмахи мощных крыльев и лай собаки. Я быстро подбежал туда.

Под криптомериями было темно и сыро, в плотном воздухе сложно было двигаться. Лай собаки и биение крыльев доносились с другой стороны. Царапаясь о папоротники, я двигался к брату. На светлой поляне, где деревья были вырублены и лежал снег, я увидел брата и собаку, которые боролись на земле. Затем раздался громкий хлопок крыльев, и брат покатился по земле. Я подбежал и увидел, что он держит в руках большого фазана.

– Эй, прикончи его! – крикнул я.

Собака залаяла, раздался нежный звук сломанной птичьей шеи, и фазан рухнул на грудь лежавшего на спине брата.

– Ой! – воскликнул я с удивлением. – Ты справился с ним…

Брат вскочил на ноги, крепко прижимая фазана к груди. Он был бледен, губы дрожали. Он пристально смотрел на меня, словно его взгляд свело судорогой, после чего бросился ко мне. Я обнял его за плечи и похлопал по спине. Он завыл, слов было не разобрать, все его тело дрожало.

– Эй, ты сделал это! – радостно воскликнул я, подавляя желание зарыдать.

– Да, – ответил брат низким хриплым голосом, прижавшись лицом к моей груди.

Минуту-другую мы стояли, обнявшись. Лео с лаем бегал вокруг нас, а потом вдруг прыгнул. Брат отпустил меня, бросил фазана и схватился с Лео. Они катались по снегу. Потом я присоединился к ним. Казалось, по жилам у нас течет отравленная безумием кровь.

Наконец брат обессиленно уселся на снег, сцепив руки, я тоже сел. Лео схватил и принес фазана к ногам хозяина. Мы долго молча смотрели на него. Брат погладил пальцем жесткие зеленые с красноватым отливом перья на макушке. Затем темно-фиолетовую шею, мокрую от собачьей слюны и красочное оперенье на спине. Фазан был прекрасен – здоровая, крепкая птица.

Я увидел, что по щекам у брата текут слезы, а его шея покрыта царапинами.

– Он тебя исцарапал, прилично расцарапал тебя, – сказал я, отряхивая его от снега.

Блестящие глаза брата посмотрели на меня, он усмехнулся. Потом мы встали и, пошатываясь, вернулись под криптомериями в лесную чащу. Все это время мой брат бессвязно рассказывал о своей смелой охоте, время от времени разражаясь смехом, не в силах сдержать эмоции. Он крепко держал фазана, впиваясь ногтями в его плоть.

Пока он наблюдал за ловушкой из зарослей, Лео выгнал фазана из припорошенной снегом травы и прокусил ему крыло. Брат погнался за фазаном, чтобы помочь Лео, но потерял его перед рощей криптомерий. Он говорил, что ему было до слез обидно. Когда он попытался вернуться к своей ловушке, Лео энергично погнал фазана, который больше не мог летать и прятался в папоротниках. Мой брат схватился с ним и, несмотря на удары огромных сильных крыльев, наконец одержал победу.

– Смотри, – сказал он, запрокидывая голову. – Он расцарапал мне правый глаз, до сих пор плохо вижу.

Налитый кровью глаз напоминал перезрелый абрикос. Я обхватил голову брата и потряс ее, рассмеявшись, как и брат.

С криками мы прибежали к школе, где остальные стояли вокруг Ли, демонстрируя добычу. Добыча брата сразу же стала предметом восхищения и зависти всех юных охотников. Благодаря единодушному восторгу ребят, фазан разросся и стал сиять золотом, наполнив собой деревню в долине. Мой брат увлеченно рассказывал о своем приключении, вздрагивая от возбужденных смешков. Иногда он так увлекался, что просто рычал, слов было не разобрать.

– Ты даешь, – сказал Ли, дружелюбно глядя на него.

Брат бросил фазана на снег, обрадовавшись признанию Ли. А когда Минами вернулся, поймав одну маленькую белоглазку, мы над ним посмеялись. Минами был расстроен, но на фоне фазана, нежно блестевшего в золотисто-оранжевом вечернем свете, его крошечная зеленая птичка выглядела горстью грязи, которая вот-вот рассыплется, и даже он вынужден был это признать.

Прищелкивая языком, Минами бросил на снег белоглазку, остальные последовали его примеру. Вокруг кучи, в середине которой лежал прекрасный фазан, а вокруг птицы с серо-голубыми, черно-желтыми, зелеными и беловато-коричневыми перьями, поднялась волна воодушевления.

– Раз мы сегодня поймали нашего первого фазана, устроим праздник, – сказал Ли. – Ради успеха будущих охот. Но сегодня здесь нет никого из жителей, некому устраивать праздник. А если мы его не проведем, будущие охоты постигнут неудачи, и деревня придет в упадок.

– Давайте сделаем это, – сказал я. – Защитим охоту в нашей деревне.

– Нашей деревне? – поморщился Минами. – Нас же здесь просто бросили.

– Это наша деревня, – сказал я, глядя на него. – Меня никто не бросал.

– Тогда ладно, – сказал он с хитрой ухмылкой. – Я люблю