Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

получай! И печать ставь! — закричал старик и схватил новую бумажку. — Дальше! Отряд «Илья Муромец»... Провел десять походов по местам революционной, трудовой и боевой славы! Володенька, не наберется в Карельском районе столько мест славы, ты пойми! Был я у них, разговаривал с бойцами. Два похода было. Так и пиши — два, а не десять!.. А вот это? — Махальцев указал на отчет «Пламени». — Не было ни митинга, ни костра, ни политических песен. Ничегошеньки!.. Я официально заявляю. Я в тот вечер специально приезжал в «Пламя». Увидел в плане такое мероприятие и приехал перенять опыт. Я им, конечно, ничего не сказал, решил поглядеть... В тот вечер «Пламя» играло в футбол со «Славянами». И продуло ноль-четыре.

На Оладьева жалко было смотреть. Он обхватил голову руками и покраснел. А Махальцев продолжал:

— И что же в результате?.. Туфтовики получат первое место, да еще в газете о них напишут, а нас будут склонять в хвост и в гриву. Я так скажу: «дюймовочки» туфту не гонят, «Эпоха» и «Гармония» туфты не гонят, «Радуга» туфты не гонит. Остальные приписывают, насколько им совесть позволяет. Я буду ставить вопрос на парткоме института.

Тут встрепенулся Артем. Он подошел к старику, уселся рядом и шумно вздохнул.

— Прохор Матвеевич, может, повременим? Вынесем эти вопросы на штаб, разберемся...

— Когда ж разбираться? Три недели осталось!

— Три недели — это ого-го! — сказал Артем.

— Решайте как знаете. Но я как коммунист на такие вещи смотреть спокойно не могу,— сказал Махальцев.

Он ушел, не прощаясь. Мы сидели молча, почему-то боясь смотреть друг другу в глаза. Все понимали, что Махальцев прав, но как жаль было расставаться с ударными пунктами отчета. Митинги, походы, лаборатории горели синим огнем. Плоды комиссарской фантазии увядали на глазах. Оладьев помрачнел.

— Мы рубим сук, на котором сидим, — сказал он.

— И черт с ним! — сказал Сережа. — Пускай займем любое место, зато будем знать, что не врали.

— Надо усилить контроль, — сказал Артем.

— Артюша... — усмехнулся Заратустра. — Тебе ли не знать, что планы физически невыполнимы. Думаешь, приписки почему? Потому что мы давим, требуем выполнения.

— Ну, хорошо. Пускай отчитываются реально, — сказал комиссар. — А нам что делать? Как мы будем выглядеть в ОШа? У нас же хороший отряд, елки зеленые! А будем болтаться в хвосте.

— Нужно отвечать за свой уровень, — сказал я. — Махальцев за свой отвечает. У него чисто. Давайте отвечать за свой. За уровень районного отряда.

— А где гарантия, что другие районные отряды последуют нашему благородному примеру? — усмехнулся Артем.

— В этом-то и дело... — сказал Заратустра.

— Вот что, Петенька, — сказал командир.  — Поезжай в «Радугу», поговори со стариком и сделай материал в областную газету. Подними эти вопросы. Только тактично, сам понимаешь...

— Это мысль, — сказал комиссар. — Артюша, ты гигант!

Так созрела моя командировка в «Радугу».

15. Прохор Матвеевич Махальцев

Лагерь «Радуги» стоял в лесу на берегу озера. Большая поляна, окруженная соснами, полого спускалась к воде, а на ней стоял ровный ряд палаток. Между палатками лежали валуны, на которых масляной краской были написаны названия палаток, шутливые лозунги, нарисованы указатели. Чисто и светло было на поляне.

В глубину леса вела прямая дорожка, посыпанная желтым песком. Она упиралась в площадку, выложенную бетонными плитами и украшенную по краям поребриком из красного кирпича. В центре площадки возвышался скромный обелиск с никелированной табличкой на нем, где были вырезаны десять или пятнадцать фамилий с датами. Это была братская могила красноармейцев. Рядом стояли две каменные скамьи. Неподалеку торчал из площадки железный шест с флагом «Радуги» наверху.

Верлухин прибыл в «Радугу» во второй половине дня, когда солнце уже скатывалось к Вуоксе, подсвечивая желтым сосновые стволы вокруг поляны. Он прошел мимо братской могилы и наклонился к обелиску, чтобы прочитать фамилии красноармейцев. Всем им было уже навсегда по девятнадцать-двадцать лет.

Махальцева он нашел на кухне, где старик и врач отряда снимали пробу ужина.

— Недосолила, Наташенька, — говорил старик, пробуя кашу. — Или не влюблена? Неужто не в кого?

Повариха смущенно улыбалась и прятала глаза.

— Ну-ну... Недосол на столе, а пересол — на спине,— сказал Махальцев. Он отложил ложку и заметил Верлухина. — Добро пожаловать, молодой человек. Какими судьбами?

— Прохор Матвеевич, есть задание районного штаба — написать о вашей комиссарской работе.

— Хитрецы! — засмеялся старик. — Ну, пойдем на воздух, посидим... Допек я вас, видать. Статью о комиссарской работе, ишь ты!

Он вышел из кухни и неторопливо направился по тропинке к площадке с обелиском. Верлухин шел за ним. Они уселись на скамью, и старик некоторое время молчал, неподвижно глядя на никелированную табличку с фамилиями.

— Комиссарская работа — она простая, если по совести. А начнешь ловчить да обманывать — пиши пропало,— наконец начал он. — Вот здесь, у этой могилки, мы линейки проводим, общие собрания, или просто сижу с бойцами, вот как с тобой. Думаешь, долдоню им о преемственности поколений, об этих вот мальчиках мертвых? — кивнул он на обелиск. — Ни слова не говорю. Сами понимают.

Прохор Матвеевич помолчал, а потом продолжил, вздохнув:

— Материал у нас хрупкий — молодые души. Если их сейчас неправдой отравишь, туфтой будешь кормить, они сломаться могут на всю жизнь. Так-то!.. Вы вот думаете — Махальцев, старый хрен, житья не дает, ябедничает, склоки разводит. А я на политотделах говорил и буду говорить — врать нельзя. Ложь — она нам боком выйдет. Мы всякой туфты насобираем полное лукошко — лекций, походов, воскресников, а главное проглядим. Проглядим, как из чистой души вырастет приспособленец и циник, который нас же потом в своей демагогии утопит. А мы удивляться будем — откуда такой взялся?

— Прохор Матвеевич, а конкретно? Как вы строите работу? — спросил Верлухин.

— Конкретно намечаем только то, что можем выполнить с отдачей. Вот возьми концерт для рабочих леспромхоза. Можно было приехать, прочитать две басни, спеть три песни — и поставить галочку. Мы неделю готовились, костюмы шили, пьесу ставили. Для нас это же больше нужно, чем для леспромхоза. Они и басням были бы рады... А в результате — один концерт. Общественно-политическую работу количественно измерять нельзя! Только качественно! — рассердился вдруг старик. — А то понапишут! Десять концертов,