Третий семестр: повесть - Александр Николаевич Житинский

Свист, шум, крики, аплодисменты. «Пламя» качает свою «мисс». Я дарю ей розового слона. Остальные  «мисс» слегка расстроены. Я тоже смущен недемократической процедурой выборов — но времени нет!

Начинаются забеги и игры. Я комментирую происходящее, как Николай Озеров. У меня пересыхает во  рту, я хрипну и передаю микрофон Заратустре.

Ко мне подходят два бойца из «Небосклона».

— А почему мы не участвовали в соревнованиях по шахматам? Мы оба кандидаты в мастера, мы бы в финал вышли, — робко говорят они. Я роюсь в таблицах Спартакиады.

— Как не участвовали? Вот у меня записаны результаты. Иренин продиктовал по телефону. Вы проиграли «Кентавру»...

— Как?! — возмущаются они. — Да там играть не с кем! Мы с ними вообще за доски не садились.

— Позовите Иренина,— говорю я.

Приходит Иренин. Он замкнут и сух. Он высокомерно объясняет, что организации матча с «Кентавром» помешал воскресник по заготовке сена, и он договорился с Пантилой, что уступит ему шахматы взамен на выигрыш по настольному теннису.

— Я вынесу этот вопрос на штаб,— говорю я.

Иренин пожимает плечами. Огорченные бойцы уходят.

Идут забеги, прыжки в длину и волейбол. Мы с Заратустрой заполняем грамоты за первые, вторые и третьи места сразу после забегов. «Славяне» выигрывают у «Спая» в футбол. Разделывают «Спай» под орех. Можно немного передохнуть. Отряды расходятся на обед. Мы тоже едем в штаб пообедать. Сегодня у нас много гостей: Федор Зайцев из ОШа, Сережа Жуков, Стародубцев, представители факультетов.

Раскрасневшаяся Анечка вносит жареных кур. Вот это да! Это Фестиваль! Это я понимаю!

Но рассиживаться особенно некогда. Программа страшно плотная. Сережа уезжает на стройплощадку проводить конкурсы по профессиям. Там соревнуются каменщики, плотники и стропальщики. Мы едем в городской парк.

В парке полно народу. Кажется, что здесь весь Карельск. На поляне, огороженной веревками, проходят конкурсы санинструкторов и поваров. Санинструкторы бегают с носилками, на которых лежат «раненые», делают перевязки. Ольга судит. Мы с Заратустрой судим конкурс поваров. Десять девушек в белых колпаках и халатах готовят на столиках салаты. Их окружает плотная толпа болельщиков, которую мы с Заратустрой отгоняем.

Через полчаса салаты готовы. Судейская бригада из пяти человек начинает их дегустировать. Вокруг сотни комментариев. Мы жуем на глазах у толпы, вид у нас важный.

— Задние тоже хочут! — кричат нам.

С первым местом все ясно. Надя Киршина из «Эпохи» приготовила французский салат из овощей, какого мне не приходилось пробовать. Мама у Нади — шеф-повар ресторана, так что не удивительно. Мы едим, не в силах оторваться от Надиного салата. И это после обеда! Наконец мы вспоминаем, что мы судьи, и с неохотой отдаем салаты на растерзание зрителям. Вопль восторга.

Быстро подводим итоги и идем смотреть концерт художественной самодеятельности. На эстраде выступают агитбригады. Агитбригада «Эпохи», вдохновленная нашим письмом доктору Рамешу Чандре, показывает публицистический спектакль об истории создания ядерного оружия. Среди действующих лиц — Эйнштейн, Оппенгеймер, Бор, Курчатов. Все в стройотрядовских куртках. Принимают их тепло.

Оладьев, Заратустра и я осматриваем стенгазеты и выбираем лучшую. Ее сделала «Радуга». Я сам принимал небольшое участие в выпуске этой стенгазеты, поэтому несколько пристрастен.

Концерт заканчивается. Пора вручать призы. В тесной комнатке позади эстрады мы с Заратустрой в лихорадочной спешке раскладываем призы рядом с грамотами. Не дай бог кого-нибудь забыть!

Не успеваем разложить все, а мне уже нужно идти к микрофону. Я начинаю объявлять победителей. Они взбегают на эстраду, а Заратустра подтаскивает из-за кулис призы. Он замотался. Я жму руки победителям, агитбригада «Пламени» играет туши.

— Не части! — шепчет Андрей, прибегая с очередным призом. — Я там запутался совершенно!

Как ни странно, призов хватает всем. Остается даже один лишний. Чурсин, сменив меня на посту фотокорреспондента, щелкает затвором. Артем сидит с гостями. Оладьев уже умчался на кладбище.

Начинает смеркаться. Мы строимся колонной. Бойцы разбирают факелы и берут на руки огромные пятиметровые гирлянды из еловых веток. Пока выходим из парка, в отрядах поют песни. Вижу Пантилу: он впереди отряда, окруженный бойчихами, все они весело орут «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам...» «Небосклон» идет без командира. Впереди Катя и комиссар Гапченко.

У ворот парка Оладьев кричит в рупор:

— К торжественному маршу — смирно! Факелы зажечь! Шагом марш!

Над головами бойцов вспыхивают факелы. Стометровая колонна «Вуоксы» в тишине шагает по вечернему Карельску. Впереди и сзади едут машины ГАИ. Огненная река медленно плывет по улицам, сопровождаемая сбоку карельскими мальчишками. Члены штаба носятся вдоль колонны, наводя тишину и порядок.

В факельном шествии есть какая-то грозная красота.

Отряд вступает на кладбище и выстраивается в каре вокруг братской могилы. Все молчат. Слышно только полыхание огня.

Очень короткий митинг. Говорить здесь много не нужно. Стародубцев открывает его, потом в ночи торжественно звучат стихи.

— Строем по машинам! Факелы сбрасывать в яму! — звучит команда.

Бойцы выходят на шоссе и бросают факелы в глубокую яму. Рядом уже стоит пожарная машина. Пожарники заливают факелы водой. В темноте глухо ворчат моторы автобусов.

Двенадцатый час ночи. Мы бегаем от автобуса к автобусу и принимаем доклады командиров о наличии бойцов. Колонна автобусов трогается с места.

Совершенно обессиленные, мы добираемся до штаба. Пьем чай. Вяло обмениваемся впечатлениями, вспоминаем наши «проколы». Начинаются звонки отрядов:

— Отряд «Эпоха» в полном составе прибыл в лагерь. Доложил командир Чехии.

— Спокойной ночи, Володя.

Последними, часа в два ночи, звонят «славяне». Они тоже добрались благополучно.

Пора спать. Мы уже лежим в постелях, уже засыпаем понемногу и не можем заснуть от усталости, как вдруг нас поднимает телефонный звонок. Звонит из «Небосклона» Катя Вертинская. Поднимаю трубку я. Командир уже спит, комиссар дышит свежим воздухом.

— В чем дело, Катя?

— У нас было заседание штаба. Мы просим районный штаб приехать в отряд и рассмотреть докладную записку штаба.

— Сейчас? — пытаюсь шутить я.

— Завтра утром, — строго говорит Катя. — Мы ставим вопрос о снятии Иренина.

Вот такие дела!

Затем Катя говорит, что желательно, чтобы приехали Оладьев и Заратустра. Или Чурсин со мною. Я догадываюсь, что они не очень верят в поддержку своей идеи Артемом.

— Хорошо, я передам штабу, — говорю я. — Спокойной ночи!

— Вряд ли, — говорит Катя. — Приезжайте!

«Ну и денек! — бормочу я, завертываясь в одеяло.— Год жизни!»

17. День остановки