Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

жуткие недели. Ежедневные телемосты с родным городом (тётка настаивала на созвонах с видео, ей хотелось жалости и сострадания, поэтому она без конца демонстрировала свои отёкшие конечности). Покупки ж/д билетов (Лариса категорически отказывалась лететь на самолёте, говорила: «Я лучше дома сдохну, чем в этой железке»). Досрочное снятие средств с депозита (да, я в курсе, что потеряю проценты). Умоляющий эмоджи после фразы «Ребята, нужен хороший кардиолог» в лентах всех соцсетей.

Зоя сходила по рекомендации знакомых к двум врачам с тёткиными заключениями. Отдала большие деньги за то, чтобы оба сказали одно и то же: вам только в Институт кардиологии.

— А как же туда попасть? — спрашивала Зоя.

— В очередь вставать. По направлению.

У Ларисы не было направления. Лариса везла своё больное опухшее тело в выкупленном под неё одну СВ. Лариса должна была приехать в Москву послезавтра, войти в Зоину квартиру, явив собою живое подтверждение недуга, из-за которого страдала по Зоиной вине.

Зоя не спала третью ночь. Унынием и не думала упиваться: нет, это на потом. Сейчас надо активно решать проблему. Ни в коем случае не дать тётке умереть. Чтобы тётка жила — без мяча вместо сердца. А Зоя — без чувства вины.

Зоя пила крепкий чёрный чай и ломала голову: как же быть.

И доломала.

В конечном итоге Зоя поняла, что, если хочется спасти тётку, быть гордой не получится. На следующее утро Зоя позвонила Розе Брониславовне.

Зоя так и не поняла, почему Роза Брониславовна согласилась ей помочь. Нравилось чувствовать себя всемогущей? Ощущать власть покровительницы? Просто потому что ей это было несложно?

Она пропела поставленным голосом «алло», не удивилась даже. Выслушала, не перебивая. Сказала: «Поняла, пойду смотреть телефонную книгу, на связи». И уже через два часа Зое позвонила секретарша Института. Со словами: «Ждём вас завтра в 7:30 утра, кабинет 302. Скажите в регистратуре, что вы от Инессы».

Они прибыли в семь утра ровно. К этому времени у 302 кабинета уже была огромная очередь из людей 50 лет. Многие с сумками в чёрно-красную клетку, видимо, прямо с поезда.

Лариса, осмотрев очередь, присвистнула:

— Ёкарный балет, сколько народу. Ты ж говорила, мы как-то по блату?

Зоя пихнула тётку в бок.

— Тёть, заткнись, пожалуйста. Сиди тут и не уходи, поняла?

Лариса надулась, она всегда обижалась как маленькая: делала улыбку «наоборот» и утыкалась в пол. Просила внимания.

Зоя пошла в регистратуру.

— Здравствуйте, а мы на приём к профессору Патрушеву.

— Талон отрывайте, там по общей очереди, — механически прозвучало из окошка.

Зоя, теряя голос от волнения, ответила:

— А я от Инессы.

— От Инессы? — голос заметно потеплел. — Так вы бы сразу и сказали.

Окно приоткрылось шире, Зоя увидела за ним человека. А ещё — лежавшую на столе папку, на которой чёрным маркером было написано «Инесса».

Зое выдали из папки квиток и сказали зайти в другой кабинет, спросить Ирину, которая проведёт в обход людей. Ирина оказалась молодой блондинкой с острыми нарощенными ногтями. Ногти, молодость, её вежливость, даже учтивость шли в разрез с развешанными по стенам страшными анатомическими плакатами, обстановкой отчаяния, какая бывает только в серьёзных медицинских госучреждениях.

Ирина спокойно прошла мимо сидящих и втолкнула Ларису в кабинет. Зоя осталась среди тех, кто, в отличие от Ларисы, был вынужден ждать встречи с врачом на общих основаниях. Зоя думала: хорошо, что они не знают, кого я тут жду. Зоя думала: как же я себя ненавижу.

Время, как и положено в очереди, тянулось бесконечно. Это для Зои. Лариса вышла довольная: за три часа ей провели все исследования, которые в родном городе занимали недели. Ирина подошла к Зое и сказала: «Лариса ложится в больницу сегодня же, врачам нужны анализы, которые делаются с утра. Операция через два дня».

Вот так просто. Зоя не была готова к тому, что проблема решится настолько быстро: у Ларисы с собой не было даже зубной щётки.

И щётку, и одежду, и планшет («мне хоть сериальчики какие посмотреть») в больницу привёз Андрей. Лариса была от Андрея в восторге, шепнула: «Береги мужика». В машине, по дороге домой, Зоя как могла длила спасительно-нейтральный разговор о больнице, но на середине случилось то, чего Зоя давно опасалась: Андрей предложил съехаться. Повисшая пауза требовала объяснения идеи, и Андрей уже менее уверенно добавил: тебе сейчас с тёткой вон сколько забот будет, возить её туда-сюда, а я помогу. Зоя спросила, что при таком раскладе Андрей собирается делать со своей съёмной квартирой, в которой живёт сейчас. Андрей ответил, что, ясный красный, собирается с неё съехать.

Зоя сказала, что это серьёзное решение и что об этом надо подумать. Андрей включил магнитолу, полистал треки. Заиграло:

Не зная горя, горя, горя,

В краю магнолий плещет море.

Сидят мальчишки на заборе

И на меня наводят грусть.

Зоя ощутила, как её затошнило. Она устало спросила:

— Откуда у тебя это вообще в плейлисте?

— Да не знаю, «Моя волна» подкинула.

— Выключи, а.

— Чего ты опять взъелась-то?

— Не знаю. Может, двери ещё в машине заблокируешь?

— Не понял, — отозвался Андрей.

Зоя вздохнула и подумала: какая же я всё-таки сука.

Через три дня Андрей перевёз к ней свои вещи.

Операция Ларисы прошла хорошо. Даже идеально. Потому что оперировал её сам. Ларисе нравилось это подчёркивать в разговорах о её больничном опыте. Вы даже не представляете, какой профессор меня резал, говорила она на застольях. А какой красавец…

— Тёть, ты в наркозе была, какой красавец.

— И что? Я на сайте видела.

Но восхищалась не только Лариса. Когда тётка, возвращаясь в Москву на обследования, рассказывала врачам про операцию, они несколько раз переспрашивали: «Вас правда сам Патрушев оперировал?» Тётка кивала. Никогда в жизни она не была так во всех смыслах близка к великому человеку.

Недели, пока Лариса гостила у неё после больницы, показались Зое сущим адом. Тётка выпрашивала «ну хотя бы баночку пива», сигарету, есть, спать, смотреть телевизор. Умевшая получать заботу от людей только во время болезней, она без конца жаловалась на своё самочувствие. Зоя срывалась на тётку, потом на себя — за то, что сорвалась на тётку, потом на Андрея — за его благородное рабство и то, как самоотверженно он ей помогал (даже придраться не к чему).

Мучительно тянулись вечера. Им с Ларисой было, по большому счёту, не о чем говорить, и, чтобы не слушать очередной виток нытья, Зоя малодушно утыкалась в компьютер и смотрела сериал. Триллер, который сняла девочка, знакомая ещё со времён киношколы. В сравнении