Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков

группами по два-три человека. Паровоз, подцепив вагон, покатил его к вокзалу. Было условлено начинать, как только вагон поравняется с вокзалом. Надежда следила из окна. Федор стоял с ней рядом, держа винтовку. Вдруг выстрел прогремел за вокзалом. То был условный знак Варзина. Лунин быстро рванулся к двери и спрыгнул с площадки вагона.

— За мной! — крикнул он Федору, и еще четверо бросились следом за ним к дверям вокзала.

Красноармеец с площадки вагона стрелял поверх крыши вокзала. Выстреле его гулко раздавались на станции. У Надежды замирало сердце. Что происходит в вокзале? Почему так долго ничего не видно? Вдруг из дверей выбежали двое, оглянулись кругом и пустились в сторону. Их остановили люди, засевшие на краю платформы. Зеленые положили винтовки на платформу, а сами отошли в сторону. Один из отряда Лунина вышел из-за прикрытия и взял винтовки. Надежда не выдержала. «Какие они, мужчины, медлительные!» — пронеслось у нее в голове, когда она бежала к зданию, высоко подняв над головой наган.

Разгоряченная, она с силой толкнула дверь, веревка, скользнув по блоку, лопнула, и груз с треском упал на каменный пол. Напротив в дверях стоял Варзин. В зале, окруженный толпой, взобравшийся на буфетную стойку Лунин о чем-то говорил. В углу лежали винтовки. Зеленые шумели, но теснились около Лунина. Он кричал осипшим голосом. Отдельные слова долетали до Надежды.

— Итак, товарищи!.. Победа или смерть!.. Контрреволюционеры, притаившиеся внутри советской страны, поднимали мятежи в Москве, Ярославле и других городах… Белогвардейцы устраивают покушения на виднейших работников советской власти… Эсерка-террористка Каплан в августе опасно ранила отравленными пулями Ленина… В деревнях контрреволюционеры сеют панику, зарывают в ямы хлеб, хотят измором взять революцию… Не выйдет! Все для фронта… Все для победы. Назад в свои части, искупить свою вину перед революцией!..

— И все? — спросила Надежда, подходя к Федору.

— Все, — ответил он. — Вон, — указал он в угол на двоих арестованных. — Сами же дезертиры их и скрутили.

— Ну и фронт, — заметила с недоумением Надежда. — Как же это воюют?

Один из дезертиров, услышав ее слова, засмеялся.

— Нашу роту разбили… Вот и шли, куда глаза глядят.

— Это мы знаем, куда глаза глядят. Домой захотелось? — ответила Надежда. — Моя хата с краю. Верно?

— Может, и так, — согласился парень. — Тоже землю дали, а хлеб отбирают.

— Эх, ты, серость! — презрительно сказала Надежда. — Землю революция дала, а для революции куска хлеба жалко.

Вечером часть дезертиров вернулась на фронт, другие ушли в лес. Прямо по пути идти боялись: могли натолкнуться на белых или красных.

XXVI

Луку Евсина освободил из-под ареста Игнатий Утенов. Он сам пришел к старому снетосушильному заводу Чехминева, где сидели арестованные, и предъявил караульному начальнику бумажку от коменданта об освобождении Луки. Когда Луку вывели на улицу, Игнатий Федорович, взглянув на исхудавшее лицо старого рыбака, грязную одежду, соболезнующе спросил:

— Намытарился?

— Хорошего немного, — ответил Лука.

— Говори спасибо! Я похлопотал.

— Спасибо. Что это ты? — спросил Лука, удивясь, кому он обязан своим освобождением. — Ровно бы не за что обо мне хлопотать?

— Кто старое помянет, тому глаз вон. Я отходчив, кажись, должен бы знать мой характер. Я рабочего человека завсегда уважаю.

— Знаю, как же, — отозвался Лука. — Давно знаю…

— Да, вздохнул Утенов. — Видишь, как жизнь-то повернулась?.. Без хозяев захотели жить… Ан без хозяина дом — сирота. Нашелся и хозяин.

— Это кто же?

— Разве на спине не испытал?

— Испытал… Пороли.

— И каково?

— На всю жизнь запомнил.

— Ну, довольно перетыкаться, Лука Антонович, — примирительно сказал Игнатий Федорович. — Тебе, старому человеку, и ввязываться в эти комитеты бедноты не надо бы. Работал бы у меня. Сколько лет в согласии, мирно, благородно жили. Нет, надо было за Иваном Жгутовым тянуться… Взбалмошным человеком. Жизнь уж прожита! Какую такую новую начинать? Все это выдумки. Кому какую жизнь начертала судьба — не уйдешь. Нет, захотелось из грязи в князи, начальником стать, хоть и маленьким. Вспоминать смешно.

— Я в начальники не лез. Ловил у тебя, стал ловить у комбеда, вот и все.

— Где же лучше?

Но Лука не ответил, он прищурил глаза и оглядел плотную коренастую фигуру Утенова с ног до головы.

— Ну, где же? — повторил вопрос Утенов.

Лука напряженно вглядывался в Игнатия Федоровича, словно тот сказал что-то мудреное, требующее размышления, и молчал.

— Подумай, потом скажешь, — благосклонно сказал Утенов, не дождавшись ответа. — А освободил я тебя, — подчеркнул он, — не затем, чтоб разговоры разговаривать. Петр Ионович взял у командования подряд на доставку рыбы для армии, я у него за приказчика. Через мои руки вся рыба идет. Так вот завтра же поезжай на озеро с моим неводом. Соберешь артель эту самую, — усмехнулся он. — Не знаю, кто там уцелел?.. Кого мобилизовали, кого арестовали… Это не мое дело. А кто остался, скажешь: я приказал ехать на озеро. И вот делом и покажешь: у кого лучше — у хозяина или у советов. Советам по полтораста пудов привозил. Знаю. Так не ошибись уловным местом. Пока сало на озере не появится, ловить будешь. На тебя надеюсь, за невод головой отвечаешь. Семейство большое, никуда не сбежишь. А расчет с тобой будет по усердию царскими денежками или немецкими марками. На этом и честь имею!.. Вот стой тут около кутузки и думай: обратно в камеру блох кормить или с богом домой и на озеро завтра же?

Он ушел, оставив Луку у плетня. Лука глубоко вздохнул и поплелся домой, тяжело ступая. Голодовка, грязь, непосильная работа измучили его. Сильный северный ветер сбивал с ног.

Дома было, как в гробу, тесно, безмолвно. Дочери боялись выйти из избы, сидели без дела, настороженно прислушиваясь к каждому звуку с улицы. Жена хотя и пряла, но то и дело останавливалась, беспомощно опустив руки на колени.

— А где же Надежда? — спросил Лука, поздоровавшись и осмотревшись в избе.

— Убежала, — ответила жена.

— Как убежала? — поразился Лука.

— С Федей Жгутовым, — рассказывала жена. — Федя у нас в сарае в сене прятался. Она его и кормила. Да за Анной ухаживала… Анна с ума сошла, умерла. А Настька ихняя, гляди-ко, боялась и в дом Жгутовых зайти… Надя безбоязная, все и ходила. Позавчера утром, должно, и бежали. От коменданта приходили, спрашивали, — вернулись ли девки с озера? А наши и не ездили. Ну, мы и догадались, не иначе как Надя с Федей уехали. У Утенова лодка маленькая пропала. А часовым-то был на берегу Андрей. Он пропускал на озеро. Теперь, говорят, его пытают… Так избили, так избили… Важненький приходил домой, сказывал.

— Дела, — глухо произнес Лука. —