Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская

это реклама ресторана, потом вчитался — а это призыв участвовать в кулинарном шоу, самом большом в стране, — так и написано, и он на удивление это понял. Нет, он не перестанет удивляться, что теперь владеет французским языком. Что его руки не такие сильные, как прежде. Что ему приходится каждое утро застегивать на себе лифчик. Что однажды какой-то мужчина… Хотя нет. Возможно, он решит вопрос как-то иначе. Но сначала, сначала — нужно доказать всем, что он хороший повар. Большой талант. Что это его работы достойны быть под стеклом светящейся тумбы.

Егор достал телефон, сфотографировал постер и уверенной походкой отправился домой.

Записаться на шоу оказалось довольно легко: Егор с удовольствием и растущим возбуждением заполнил длинную анкету, старался изо всех сил, кропотливо расписывал свои гастрономические откровения, что любит готовить дома, с какими кухнями знаком. Он уже почти не удивлялся тому, как легко ему стали даваться длинные сочинения, но до недавнего времени он и пописать мог стоя за деревом, а теперь нет, так что просто не нужно и сравнивать.

Словом, работа была проделана и оставалось только ждать. Егор не сомневался, что он пройдет хотя бы как человек интересной судьбы — жаль, не мог рассказать в анкете о своих перевоплощениях, но и без этого он казался себе весьма неплохим кандидатом.

И действительно, через несколько дней (пустых, не заполненных ничем, кроме ожидания и рилсов) ему позвонили. Коротко поздравили с прохождением отборочного тура, поинтересовались его доступностью в день проведения съемок и направили на электронную почту памятку о том, что взять с собой и куда приехать.

Егор сначала долго смотрел на присланный файл и не мог поверить, в такие вещи не веришь сразу, даже если с самого начала был уверен, что так оно и случится.

Съемки через три дня. Егор записал дату себе на ладонь (то есть на ладонь Елены) и долго ее гипнотизировал, пока она не начала расплываться перед глазами. Егор перевернул ладонь и понял, что пора сделать маникюр, — как обрезать такой длины ногти, он не знал, к тому же готовить нужно красивыми руками — наверняка там будут крупные планы.

О господи, блядь, подумал Егор, а где тут вообще делают маникюр и сколько это может стоить?

На маникюр их с Еленой взяла молодая тайка на улице Сен-Дени, которая, даже на непросвещенный Егоров взгляд, делала что-то не так. Обрабатывая машинкой, она то и дело обжигала и ранила тонкие Еленины пальцы (а какие еще должны были быть пальцы у искусствоведа?). Елена тихонько повизгивала.

Когда тайка стала ковырять тонкую кожу Елены острой лопаткой, Егор вскочил и сказал, что, пожалуй, достаточно. Он живо представил, как его руки — руки Елены — будут в кадре в кровавых ранах и заусенцах, и написал в сообщество «Русские в Париже»: «Девочки, посоветуйте маникюршу». Намеренно слащавое «девочки» выглядело само по себе как мем, который привел Егора в смущение, так наигранно и нелепо это звучало.

Под его сообщением зазвенели смайлики, кто-то отругал его за слово «маникюрша», дескать, правильно «мастер по маникюру», а потом прислали все-таки контакт какой-то Танюшки-1998. Танюшка-1998 принимала на дому. Жила она в маленькой каморке, очень похожей на жилье Елены, и вообще, как уже успел заметить Егор, все здесь жили примерно так. Каморка располагалась на низком цокольном этаже, из-за чего складывалось полное ощущение, что Елена и мастер по маникюру Танюшка сидят прямо на оживленной улице.

Танюшка-1998 оказалась очень болтливой, Егор волей-неволей узнал многое: где принимает хороший русскоговорящий гинеколог, в какие дни цикла лучше сдавать мазки; какой вопиющий случай был у стоматолога намедни — он вскрыл зуб и положил в него мышьяк, кто так делает вообще, технологии давно уже другие, он бы еще «Новичка» подкинул; а одна девочка вчера видела Земфиру и Ренату, они шли по улице той, знаешь, где еще дом с колоннами; а в армянский магазин завезли пельмени «Под водочку», и в них, конечно, мясо так себе, скорее всего куриное.

На информации про пельмени Егор взбодрился и прикинул, что в самом деле было бы здорово приготовить на конкурсе пельмени, потому что, если так подумать, это блюдо корнями уходит во многие кухни и те их адаптировали под себя. И внутрь теста можно положить ведь что угодно — и мясо, и рыбу, и сладкие начинки, и с соусами тоже можно играть до бесконечности, как и с самим, собственно, тестом, и с формой тоже — она может быть такая, что все офигеют. Егор перебирал: бывает «цветочек», «сатурн», «ракушка», «шестигранник» и «гребешок» — да чего только не бывает на свете.

Танюшка-1998 прервала его размышления окриком веселой птицы:

— Закончили, Ленк. С тебя двадцать еуро.

Ленк, а Ленк. Двадцать еуро, кстати, были почти что последними.

Егор вышел на оживленную улицу. Ногти на Ленкиных руках были ярко-красными, как азербайджанский томат в разрезе. Пусть так, подумал Егор. Привлекает внимание.

Следующие два дня прошли словно в тумане, Егор как заведенный смотрел разные кулинарные шоу, ставил на паузу и обдумывал каждый шаг: а сделал бы он так же или иначе? Он боялся подойти к плите, чтобы не сбить настрой, поэтому ел готовую еду из супермаркетных лотков и старался не пачкать посуду, чтобы не сбить лак.

В ночь перед шоу Егор не мог заснуть. Вертелся в кровати до рассвета, пока адреналин стучал в голову, а потом стал бояться проспать, поэтому встал и уставился в окно. Там занимался рассвет — бледный и совершенно пустой. Нужно было прогнать эту внезапную тоску, укол одиночества и потерянность. Ему нужна была страсть, энергия, волна. Он испугался, что не сможет себя проявить даже не потому, что не спал, а просто — не было настроения.

До телестудии добирался на метро с пересадками. Плутал в перекрученной паутине, думал о том, способен ли нормальный человек это запомнить. Дважды ходил кругами по переходам и чертыхался, боялся, что одежда окажется неподходящей, — в шкафу у Елены он нашел более-менее нейтральные джинсы и спокойный синий кардиган на белую рубашку. Джинсы немного давили в талии, но он надеялся, что на съемках дадут что-то более подходящее, — так и случилось.

В жаркой студии на него надели белые брюки, китель и фиолетовые кроксы, а гример даже нарисовал на Еленином лице какую-то красивую женщину. Егор подумал, что такой он Елену еще не видел, точнее — не видел таким себя.

Продюсер — дерзкая девчонка с ультракороткой стрижкой и серьгой в