Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская

и напряженно вглядывается в круглое стекло. Оно гипнотически вращается, и Глеб вдруг замечает, как его отражение в стекле удваивается, а потом дрожит и преломляется, как будто прямо сейчас он смотрит на себя из другой жизни. В животе тревожно тянет.

— Подпишите, — выводит его из ступора мастер и протягивает листок.

Кроме перечня проделанных работ, реквизитов и цены, на листке какой-то логотип, который кажется Глебу очень знакомым.

— Что это? — спрашивает Глеб.

— А?

Мастер заглядывает в листок:

— Договор. Цена.

— Нет, вот это. — И Глеб указывает пальцем на логотип.

— Не знаю, да ничего. Просто наш логотип.

— Логотип чего?

— Нашей конторы, чего, — начинает терять терпение молодой человек.

Теперь у Глеба сходится: он вспоминает, что каждый раз, когда фиксировал странные сбои в памяти и «дрожь» реальности — мерцания света, внезапные дежавю, ощущение, что кто-то говорит с ним оттуда, — все это происходило рядом с прачечной на углу его улицы.

И на ней — такой же логотип.

— Вы как-то связаны с прачечной на этой улице? — спрашивает Глеб.

— В каком смысле — связан? — удивляется мастер.

— Ну они принадлежат вам, или вы их обслуживаете.

Мастер пожимает плечами.

— Все как-то связано, — неопределенно говорит он и, распрощавшись, выходит за дверь.

Глеб возвращается к машине. Та невозмутимо вхолостую жонглирует водой.

Он быстро переодевается, выбегает из дома, добирается до прачечной. Там, бросив два евро в машину, запускает стирку. Пожилая арабка с удивлением наблюдает за его действиями.

— Простите, а что вы стираете? — спрашивает она, не заметив ни корзины, ни пакета.

— Память, — коротко отвечает Глеб.

Все происходит так же, как и у него дома. Щелчок, вода, барабан. В стеклянной дверце отражаются фары машин, флуоресцентные полосы, его собственное лицо; вихревая спираль закручивается все быстрее, превращая отражения в дрожащее месиво. Глеб прижимает пальцы к стеклу, и вдруг его словно бьет током — он только что вспомнил: однажды ночью он уже видел себя выходящим из прачечной… но в другой футболке, другой походкой, с небритым лицом. Глеб резко выпрямляется, арабка на всякий случай отходит от него подальше. Сердце стучит бешено. Портал, говорит он сам себе, здесь — в прачечной. Арабка достает телефон, Глеб думает, что сейчас она наберет девять один один и скажет, что с ней рядом маньяк или псих.

— Я не псих, — на всякий случай сообщает он женщине, как бы подтверждая ее догадки.

Та испуганно улыбается.

В голове тем временем все встает на свои места (образуя все больший хаос).

Жуткий затхлый запах порошка, гул барабанов, бесконечные смены циклов — именно там, среди этих вращений, и спрятана граница, ведущая к другому миру, к другому Глебу. Он больше не сомневается.

Глеб настолько потрясен своим открытием, что почти не слышит, как хлопнула дверь, — арабка, сложив свои вещи в тряпичный мешок, вышла на улицу. Стирка закончилась, барабан затормозил, но эхо вращения еще звенит в его голове.

Глеб долго сидит в тишине, прислушиваясь к шуму собственной крови, потом достает телефон, находит в заметках даты и обстоятельства своих «аномальных» ощущений. В половине случаев он действительно был рядом с прачечной: то сдавал белье, то просто проходил мимо с пакетом из магазина. Даже тот бар, в котором он встретил женщину, казавшуюся совершенно точно знакомой, стена к стене прилегал к ней. Его взгляд то и дело цепляется за рекламный брандмауэр на углу: «Откройте для себя чистый мир». Чистый или другой?

Глеб встает. То, что раньше казалось страхом, превратилось в тревожное, нетерпеливое ожидание. Нужно… Он не знает, что именно нужно сначала: собраться? Проститься? Сразу пойти туда?

Глеб смутно догадывается, что в этой реальности, скорее всего, не изменится ничего, даже если он ее покинет, просто потому, что по закону многомировой интерпретации другая его версия все равно останется здесь.

Глеб думает, что сначала нужно увидеть Линду. Неизвестно, есть ли она в другой ветви реальности, или здесь он простится с ней навсегда.

Он возвращается домой, чтобы переодеться, бегом отправляется в книжный. Под ногами мелькает асфальт — с трещинами и расщелинами. Глеб представляет, что где-то в пространстве и времени есть такая же щель — в которую он провалится, как в кроличью нору. Ему кажется, что всякое движение — шелест листьев, мигание сигнальных огней на машине полиции, порыв ветра в арке, грохот метро — складывается в приглашение. Реальность как будто сходится нитями к нему, зовет его с собой.

Линда скучает под платаном. Глеб засматривается на ее профиль — ему всегда нравился ее профиль, какой-то породистый. Глеб всегда говорил ей, что она похожа на иностранку. Хотя что значит «всегда» в его ситуации?

Глеб загрустил оттого, что любовь прошла. И хотя прямо сейчас он испытывает нежность к этой женщине, он точно знает, что это всего лишь версия из бесконечного перечня версий.

Под ключицей ноет волнительное ожидание будущего.

Глеб подходит к Линде и кладет ей руки на плечи. Она не шевелится, как будто все вдруг замерло вокруг него. Воздух застыл, птицы распластались в небе, как на расписном потолке. Он больше не может задерживать течение жизни. Глеб наклоняется и целует Линду в висок. Она пахнет сандалом.

— Увидимся позже, — говорит он ей на ухо и бежит обратно — в сторону прачечной.

Шум и движение снова возвращаются, ветер режет уши, дыхание сбивается.

Глеб врывается в прачечную ровно в тот момент, когда начинается новый цикл стирки. Машина гудит, перед ней сидит пожилая арабка с тряпичным мешком.

— Стирать будете? — спрашивает она удивленно.

— Нет, — отвечает Глеб, пытаясь отдышаться. — Я… просто посмотрю.

Он придвигает пластиковый стул к работающей машине. В отражении стекла заметно, как вспотел. Глеб проводит рукой по волосам, и теперь они торчат в разные стороны.

— Простите, а что вы делаете? — снова обращается к нему любопытная арабка, и так уже точно было, или это дежавю, но снова и снова — ей явно не нравится, — раз за разом, — что какой-то безумец пялится на ее грязное белье.

— Прошу прощения, — говорит Глеб, встает и вместе со стулом передвигается в другой конец прачечной.

Выбрав машину, он нащупывает в кармане два евро и запускает стирку.

— А что вы стираете? — не унимается арабка.

— Память, — отвечает Глеб.

Все происходит так же, как и у него дома. Щелчок,