Оторвановские новости - Владимир Павлович Чекменев

— Прислала, мамзель в штанах. Хоть через несколько лет, а прислала. Эх и рад я, старая. Эх и рад! НЕ деньгам, конечно, а человеку… Не написала ничего — значит, нечем оправдаться, а врать не хочет… Пусть все знают! — потряс Никита переводом и встал. — Пусть каждый знает, что незнакомка вернула мне долг! Пока всех не обойду с этим переводом, на почту не поеду!

— Не выдумывай. И так узнают правду.

— Кто узнает, а до кого и не дойдет слух, — возразил Моторин. — Ты мне не мешай, знаю, что делаю.

Первым делом он побежал к брату Семену.

— Ты болтал много… Ты болтал, что та женщина начхала на меня… Вот! Убедись! Нынче получил! От неё!

Семен посмотрел в перевод, ухмыльнулся и ничего не сказал.

От брата Никита побежал к Батюне. Друзья пошли по Оторвановке вместе. Входили в каждый дом. Моторин возбужденно махал переводом, показывал его хозяину:

— Гляди! Читай! Вот они где три валуха!.. Помнишь? Все до копейки вернула! Не знаю, что с ней было за эти годы, но вернула. А не дай я ей тогда денег? Может, у нее вся жизнь кувырком пошла бы от этого… Почем знать? В жизни полно случаев…

В тот вечер Никита не успел обойти всех оторвановцев и продолжил обход рано утром, без Батюни.

Потом Моторин пришел в правление колхоза и сказал Подшивалову:

— Разреши на почту съездить, председатель. — И гордо показал перевод. — Слыхал небось?

— Слыхал, — ответил Подшивалов. — Езжай.

Никита запряг в телегу карую кобылу, подъехал на ней у своему дому и закричал из палисадника:

— Анисья! Доставай скорей мой новый костюм! Не видишь, на почту собираюсь!.. Анисья! Лариса! Серега! Куда вы делись? Или оглохли? Не видите, я иду!

В доме загремело, что-то упало, раздался плеск, ругань. Переступив порог, Моторин увидел в кухне своих. Сергей сидел за столом, тихо смеялся. Напротив него — дочки и сынишка. Анисья выжимала на себе мокрое платье. Лариса вытирала тряпкой пол. А котенок играл чищеной картошкой, которой был усыпай весь пол. Оказывается, когда Никита нашумел в палисаднике, Анисья ставила в печь чугун с картошкой. Обернулась, замешкалась, выронила ухват, и чугун опрокинулся.

— Че орешь, идол старый! — бранила жена Моторина. Можно подумать, случилось чего… Нельзя потише?

— Выходит, нельзя. Сроду никто не выйдет, не встретит… Где мой самый новый костюм?

— В шифоньере. Где же ему еще быть?

— Ты найдешь место… — проворчал Никита и прошел в комнату.

Через несколько минут он появился в черном костюме, в белой рубашке, при галстуке, на ногах блестящие полуботинки, седые пряди волос свисали на глаза. Моторин тряхнул головой, торжественно оглядел всех, потоптался, крякнул в кулак, еще потоптался и молча вышел, провожаемый улыбками.

Глава шестнадцатая

Батюнин дом опять вспыхнул от молнии. Для хозяина, Никиты Моторина и пожарников это было ошеломляющей неожиданностью, ведь они уверились, что громоотводы не подведут. А они подвели. Грозы-то путевой не было, сверкнуло раза три, чуть-чуть погремело, и все. Настоящая кого хочешь разбудит, а эта так себе, старший пожарник Айбоженькин даже не проснулся. Плохонькая грозенка, а делов наделала много. Когда Батюня добежал до пожарной машины, зарево осветило почти всю Оторвановку. А когда старший пожарник разбудил свою команду н машина подкатила к дому, крыша уже рухнула. Быстренько растащили баграми обугленные стены, залили из шланга.

Айбоженькин хитрил:

— Это все через Никиту Моторина. Не лез бы он со своими громоотводами, мы всегда бы начеку были. А то успокоил, обнадежил…

В сердцах Батюня отругал Никиту:

— Тоже мне, громоотводчик… Сверкнет и — в землю! Сверкнет и — в землю! Вот и сверкнуло…

— Тут что-то не то, — виновато пожимал плечами Никита — В чем-то мы с тобой обмишулились…

Председатель колхоза Подшивалов сказал Батюне:

— Замучился тебе дома строить. Вот где ты у меня, — показал себе на шею.

— Все, все! На другой конец деревни!.. — замахал руками пострадавший. — Давно бы надо убраться с этого поганого места!

Построили ему дом на другом конце Оторвановки. Быстро построили — председатель кинул на помощь Батюне всех плотников.

Вошел хозяин в новый дом, погладил бороденку, улыбнулся, пошутил:

— Везет мне, новоселье за новосельем…

Улыбался Батюня до следующей грозы. Потом было не до улыбок. Сгорел новый амбар.

— Не иначе как бабка Апроська наколдовала, — угрюмо сказал он Никите Моторину. — Подозрительная старуха. Не зря ее Кащеевой любовницей зовут. Наверно, правда у нее с нечистой силой шуры-муры… Вчера мимо амбара раза три проходила. Вот и находила… Уеду из Оторвановки, к сыну. Продам дом, пока не сгорел, и уедем со старухой.

Жалко Никите расставаться с другом, но что поделаешь, Батюня решил твердо, не поддался никаким отговоркам. Допекли его пожары. Продал дом и уехал в город. Устроился работать сторожем.

Однако старые друзья не забывали друг друга. Купил Батюня велосипед и тут же — бах телеграмму Никите: «Срочно приезжай. Поглядишь обновку…» Моторин отпрашивался у председателя, запрягал кобылу и уезжал в город с ночевкой. Отелилась у Никиты корова, хозяин шлет телеграмму другу: «Выезжай немедленно Попьем молока…» Батюня с нетерпением дожидался выходного и катил в Оторвановку. Одним словом, находили причины для поездок. Причем Никита Моторин привык ездить только на лошади.

— Чихал я на поезд, — говорил он односельчанам. — Шум, гам в вагонах, толкотня, давка… То ли дело на телеге — едешь, разглядываешь разные окружности… Догонишь какую-нибудь пешеходку, подвезешь, поболтаешь с ней дорогой, пошутишь. Люблю, грешник, женщин!

А Батюня ездил на велосипеде. Зимой он разбирал его, смазывал части машинным маслом, а в Оторвановку отправлялся поездом. Моторин же ездил зимой на санях.

Нынешним летом Батюня купил себе мотоцикл.

Ранней осенью оторвановцы начали резать скотину. Мясо везли продавать в город. Никита наметил оставить на племя пять овец. Двух ярок решил продать кому-нибудь живьем, а всех валухов на мясо. Борова сейчас резать не время и теленка тоже — туда, к морозам поближе. Никита засолит их для себя. А с валухами не мешает поторопиться, пока цена на мясо хорошая. Жалко, Серега на курсах прохлаждается. Придется давать телеграмму Батюне, пусть приедет, порежет валухов.

Анисья ворчала на Никиту:

— Наградил господь муженьком… не знаю, за какие грехи. Всю жизнь мучаюсь. Жена курам головы отрубает, а он в комнате прячется. Ему, видите ли, неприятно смотреть…

На этот раз Никита ничего не сказал, молча вышел на улицу. Отправился на почту. Много раз он задумывался: почему все мужики могут резать скотину и птицу, а он нет? И сейчас опять задумался.