Рассказы - Фируза Замалетдинова

Он был всегда наготове: лаял громко и рычал на чужих людей. Туфану приходилось слышать о том, что если человек боится собак, то зверь это чувствует. Над головой человека, мол, поднимается дым… Если соседи приближались к воротам, Тайфун негромким лаем предупреждал о том, что соседи идут, вы как там, дескать, готовы их встречать…

А однажды Тайфун вернулся раненым. Подрался с другими собаками. Отец даже не стал Туфану его показывать, запер собаку в сарай.

Отец поил его молоком, варил для него суп. Выздоровевший Тайфун вышел из сарая уже большой собакой, торс его удлинился, голос окреп, а хвост стал ещё пышнее и белее.

– Надо бы его посадить на цепь, – вымолвил отец во время завтрака.

Туфан промолчал. В тот же день отец смастерил конуру из новых досок, откуда-то принёс настоящий кожаный ошейник и подозвал к себе собаку. Тайфуну это не понравилось. Он попробовал сбежать. Но отец снова обманом приманил его и накинул ошейник. Тайфун чуть с ума не сошёл. Сначала заскулил, потом завыл. Стал рыть землю, от постоянного передёргивания цепью доски конуры затрещали.

– Хватит тебе как маленький по улице бегать, – сказал хозяин, – учись сторожить дом… И мы сможем спокойно уходить из дома… Нам же тоже нужно выезжать… На носу посевные, весна на дворе…

Как только отец заговорил о предстоящих весенних работах, Тайфун посмотрел на небо. У него обоняние было на высшем уровне, он уже чувствовал запах весны, зелёной травы и сырость земли. И ещё пахло волей… От зелёной травы он вбирал в свои лапы свежесть, поэтому любил кувыркаться на тёплой земле. Срывал травки зубами и держал их во рту на своём языке. Тайфун каждой своей клеточкой чувствовал приближение весны. Ложился на свои передние лапы и долгим взглядом наблюдал за облаками.

Эти облака звали его с собой за далёкий горизонт, оттуда веяло свободой. Он чего-то ждал…

Тайфуну не нравилось, когда на его белую шерсть ложилась пыль. Конечно, у него была привычка рыть землю, когда нападала на него обида или злость… Тогда он пачкался землёй, но сразу же и стряхивал с себя всю пыль и грязь… А вот когда оказался на цепи, он о чистоте своей шерсти, кажется, забыл… Стал похожим на чёрта, всё время старался вырваться. От этих постоянных дёрганий цепь всё сильнее впивалась в шею и белая собачья шерсть выпадала. Потом появилась кровь. Таким образом, к жизни на цепи добавилась ещё и физическая боль. Тайфун перестал вырываться, стоял уже, поникнув головой от боли. Он любил свободу, а от неволи задыхался, темнело перед глазами… Тайфун поднимал глаза к небу и долгим тоскливым взглядом смотрел вдаль, потом снова опускал голову к земле…

Собака понимала, что такое её состояние не нравится хозяину. Ну как тут не почувствуешь, она же знала, что хозяину нравились гордые собаки!

Тайфун так и не привык к жизни на цепи. Как только хозяин спускал его с цепи, он делал по двору несколько кругов на большой скорости. Затем лапами опрокидывал дощечку под воротами, убегал на улицу. Уставший, но счастливый, возвращался и ложился у конуры. И его снова сажали на цепь…

* * *

А у матери Туфана состояние с каждым днём ухудшалось. Хотя и лечилась несколько месяцев в больнице, лекарства ей не помогли. Теперь она лежит дома и не разговаривает, и не ест, и не пьёт, просто молча лежит. Туфан даже свою собаку привёл в дом, чтобы показать матери:

– Мамочка, посмотри, видишь, у нас какая собачка есть! Она тоже любит тебя! Пожалуйста, мамочка, выздоравливай поскорее!

Мать ничего не ответила. Мальчику показалось, что она чуточку улыбнулась…

Когда отец поил её водой с маленькой ложечки, у неё ресницы вздрогнули. И мальчик увидел её потухшие глаза. От взгляда этих глаз у него задрожали коленки, и по телу пробежали мурашки. Вдруг ему стало нехорошо…

– Ну что же ты делаешь, солнышко? Решила и меня, и нашего сына покинуть? Не делай этого, выздоравливай, ну пожалуйста, – бормотал отец, поправляя ей одеяло.

Туфану стало жалко и себя, и отца. Неужели они останутся одни, без мамы? Представив дом без неё, не выдержал, выбежал во двор. Подошёл к Тайфуну, обнял его и заплакал навзрыд:

– Тайфун, я же так люблю маму. А она болеет… Пусть она выздоровеет.

Собака посмотрела на мальчика и несколько раз облизала его лицо, мокрые глаза.

Потом они, обнявшись, покувыркались на траве. Одежда Туфана замаралась…

А ночью с Тайфуном что-то случилось: он всю ночь выл и выл. Соседи даже окна закрыли. Отец был вынужден его отцепить и отпустить…

* * *

С утра мальчик выбежал во двор:

– Тайфун! Тайфун! Ты где?

Он обежал весь двор, заглянул в сарай, в огород, но собаки нигде не было. Настал вечер. Тайфун не вернулся. Прошло несколько дней.

– Наверное, что-то учуяла. Собаки они такие, – бормотал отец, – что уж тут поделаешь, сынок, с Богом…

Отец оказался прав: через четыре дня после исчезновения Тайфуна мамина душа, по словам бабушки, «улетела бабочкой». На кладбище, которое было на окраине деревни, взяли с собой и мальчика. Ему всё время казалось, что из-за высоких деревьев вот-вот выйдут и мать, и Тайфун. Если бы он оказался рядом, Туфану было бы легче выдержать эту боль потери…

И Тайфуна нет… Двойная потеря оказалась для мальчика слишком тяжёлой. Он понимал, что мать уже не вернуть. Но, может быть, Тайфун жив, может, он где-то заблудился… Ему нужен был Тайфун, который смог бы облегчить его душевную боль. Он, наверное, ушёл за облаками, на которые смотрел. Нет у облаков адреса…

Мальчик повернул голову налево – там улыбалось солнышко. Глянул направо – облака уплывали за горизонт, который манил к себе. Туфан долго всматривался вдаль, куда уходил горизонт, где ему мерещился сине-голубой хрустальный мираж.

…По просёлочной дороге мальчик направился в соседнюю деревню. Когда-то с матерью они шли по этой дороге. В той деревне мать купила мёд. Мальчик тогда и запомнил дорогу.

Туфан прошёлся по всем дворам, расспрашивая о своей белой пушистой собаке. Но никто её не видел. Вдали показалась ещё одна деревня, Туфан и там побывал. Но всё было напрасно…

Прошло несколько месяцев в ожидании.

Мальчик каждое утро выходил на крыльцо и пробовал звать собаку и каждый раз без настроения уходил в дом.

Такое ожидание ему в конце-концов надоело. И в один момент он решил больше не выходить и не