Рассказы - Фируза Замалетдинова

Отец, кажется, устал, присел прямо на землю, застонав, пошатнулся. Тайфун сначала понаблюдал, а потом обошёл хозяина и уселся за ним, всем своим телом прислонившись к его спине, его глаза будто говорили: «Только не падай, не сдавайся, я сам стану твоим помощником, ты не один, мы вместе!» Глаза его излучали безмерную радость. Туфан весело смеялся, поглаживая его по голове. И у отца взгляд потеплел, на его волосы легла серебристая паутинка. Мальчик обнял собаку, и они вдвоём стали кувыркаться на земле. Родная земля не только для Туфана и отца, но и для собаки показалась очень тёплой… и от неё веяло свободой… А на голубом небе улыбалось солнце, голубой горизонт сиял ярким светом, приглашая осень… и мальчика в дальнюю даль…

Добытчик камня

«Наверное, это самый тихий уголок Земли», – думал он. В этот момент в воду с бульканьем прыгнула лягушка.

В камышах что-то зашуршало, грусть одинокой птицы, пиликанье кузнечика на скрипке проскользнули мимо ушей старика.

– Каждый занят своим делом, – сказал он и, взвалив тяжёлую кувалду на плечи, поднялся на берег. Бросив рабочий инструмент на землю, тыльной стороной руки вытер влажный лоб.

– Сегодня ждут в соседней деревне… – Старик сел на траву, повесил бархатную тюбетейку[11] на колено. Погладил и выровнил её мохнатую поверхность и затих.

Долгое сидение уткнувшись на одиноко прыгающие волны вдруг навеяло на него тоску. Вновь поднявшись с места, зашагал в сторону центра реки.

– Должно быть, созрел, – сказал он. – И этот, должно быть, созрел.

Окунув руку в воду, пошарил в песке и, лаская камень нежнее волны, произнёс:

– Гляди-кась ты, а, округлился, гладкий стал!

Заходя то в одну, то в другую сторону, он палкой чуточку приподнял его. Долго, с восхищением старик смотрел на поднявшееся, сверкая, со дна реки сине-зелёное дорогое создание. Дотронулся пальцами до белых линий. Невольно обратил внимание на ладони.

– Полоски, линии, – сказал он. – «Это – линия жизни», – говорила цыганка. А это, наверняка, линия сердца. – Старик представил своё измождённое сердце. – Не линии, а можеть быть, рубцы? – спросил сам себя. – Сколько их может уместить сердце? Впрочем, наверное, много, много! По числу потерь, наверное, эти рубцы.

Дети были – рассыпались точно ртуть. Каждый из них, как отдельный рубец, душу терзает болью. Изредка приедут, покажутся и добавляют новенький рубчик. Старуха была. Ушла… В вечность… И её рубец не заживает. И она там одинока, наверное.

– Меня ждут люди, – стараясь освободиться от дум, сказал себе он и с берега вскарабкался наверх.

Среди лопат, вил и других орудий труда отыскал бутылку с керосином. Взболтал, стряхивая, и снова сполз вниз. Открыл бутылку, вылил жидкость на камень, чиркнул спичкой. Пламя, вращаясь, поплясало и, обессилив, погасло.

– Накалилось, – сказал старик, – получилось.

Он тяжёлой кувалдой ударил об камень. По белым линиям открылись швы. Под ногами возникло множество мелких кусочков. Мелкие волны наперегонки старались их накрыть, на лице старика играло солнце. Ему доставляли удовольствие запах воды, запах травы, только ему доступный запах камня.

– Запах камня, – с наслаждением дышал старик, – запах камня…

Впрочем, об этом он никому не говорил. Знает, что не поверят. За всю жизнь никто здесь надолго не задерживался, не интересовался, не спускался к нему. А самого ждут…

«Каменщик-бабай пришёл», – стоит только раз громко прокричать детишкам на улице. И тотчас вокруг его телеги собирается народ.

– Твоя баня тоже холодная? – говорит он, улыбаясь из-под бровей опоздавшему. – Не успел ведь.

– Да, холодная, в следующий раз мне привезёшь уж.

«Значит, и на завтра работа есть», – радуется про себя каменщик.

Пока телегу разгружают, он успевает освободить душу, обменяться мнением об услыханных вечером по радио политических и погодных новостях. Бывает, и на чай приглашают…

– Ба-ба-а-й!

– Что?! – ответил старик, подняв голову. – Кто там?

– Здоров ли?!

– Пока здоров, слава Аллаху. Дорогу потерял, что ли? Ну слезай, почему на верху берега стоишь?

– Не потерял. В деревню возвращаюсь. Увидел тебя и остановился вот.

– Не узнаю. Чей же ты сын будешь?

– Ханифа.

Мужчина, спустившись вниз, присел около старика.

– А-а-а. Хороший был человек твой отец, – сказал старик и, подняв обе руки к лицу, устремив взгляд в синеву неба, помолился. – Прошлой осенью поменял банные камни… Сам помогал… Когда похоронили? Хочу сказать, какого числа мая? – Он, повернувшись, посмотрел на путника.

Мужчина, повесив голову, уставил взгляд на траву.

– Это… Не смог приехать на похороны. Безденежный был момент. Ни копейки.

Он вновь тяжело вздохнул. Старик молчал. Он поднялся с места, взял самый крупный камень в охапку и зашагал наверх по крутоярью. Мужчина быстро-быстро догнал его:

– Стой, сейчас я тебе помогу. Поясницу сорвёшь.

– Не сорвётся, лёгкий он. Поэтому измельчил я.

– Положи, – сказал мужчина, встав ему поперёк.

Старик положил камень на косогорье. Отрывая его от земли, мужчина тяжело застонал: «Э-эх!» и шагнул вперёд. Один, два, три шага…

– Четыре, – сказал, тяжело вздохнув. На пятый ноги не слушались. Коленки ослабли. – Тяжело, – бросил его на землю. – А зачем ты таскаешь это? Кому это так надо?

– Людям.

– Для людей ты добываешь камни?

– Для себя, – обидевшись, ответил старик. – Да, для себя, – повторил он.

Ему хотелось сказать: «На свете есть сладкое страдание под названием «одиночество». Жизнь состоит всего лишь из этого страдания. В этом мире все живые одиноки, однако зачастую стараются показываться объединёнными. Корни моей жизни – вот эти камни. Мои посредники они. Посредники мои, золотой мост в души людей – они». Промолчал. И сам не заметил, как, подняв руки, преклонив колени о берег, ещё раз помолился:

– О Аллах, дай долгой жизни моей реке.

«Состарился, бедный, поглупел», – думал путник.

Через некоторое время они, не найдя больше тему для разговора, разошлись.

Старик почему-то не мог уснуть. Как только первые лучи солнца коснулись оконного стекла, погрузив свои железки, направился к реке. Вдали восходило красное солнце. Дул тёплый ветер. От воды шёл запах камня. Старик надел шерстяные носки, резиновые сапоги, закатал рукава рубашки, сняв сшитый из овечьей шкуры пояс, бросил его на край берега и вошёл в текучую реку. На лицо горстями бросил воду, смочил за ушами и шею. Мелкие волны прыгали как чешуйчатые рыбки. Они, проскользнув между голенищами, уплывали далеко, очень далеко.

«Как моя жизнь, – думал он. – Невозможно и остановить, и удержать. А камни остаются. На первый взгляд кажутся холодными, бездушными».

– Доброе утро, старик!

Старик в согнутом состоянии