По линии матери - Александр Снегирев

жена умерла. Это и была мама молодого человека, с которым я познакомилась. Когда война закончилась, его отец женился на женщине, с которой он познакомился как раз в военные годы. И так получилось, что у этой женщины тоже был сын и не было мужа. И он, и она отдали своих сыновей в военное училище. Молодые люди жили, по существу, без семьи. В восемнадцать лет я вышла за него замуж. И в те же самые восемнадцать лет я с ним разошлась. Я ушла от него. Почему?

Ксения Рунич

Он прекрасно рисовал, он любил поэзию, он меня увлекал чтением стихов – того, что было в то время запрещено. Я от него услышала стихи Есенина. Мы гуляли по Петровскому острову, шуршали листьями. Он читал мне эти стихи. Потом мы, бывало, после университета гуляли по Невскому. Это были уже пятидесятые годы, время стиляг. И это было время, когда группы молодых людей прогуливались по Невскому туда и обратно. Иногда заходили в рестораны. Поэтому я в такой ранней молодости и побывала в ресторанах. Вот, в частности, в “Кавказском” ресторане. И слышала эти песни хорошие, которые звучали. Кавказские песни, грузинские песни. Чуть-чуть познакомилась с грузинской кухней.

Я очень благодарна своему [первому] мужу, но жизнь семейная – он её не знал. Он не видел образца в своей семье, поэтому у нас ничего не получилось.

Мамина работа

Мама хотела в медицинский институт, она закончила курсы для поступающих, а её, как дочку профессора, не приняли, её в списки не включили вообще. Она поступила на годичные полиграфические курсы, стала редактором-корректором. Работала в Военно-воздушной академии, у них там своё было издательство, она занимала почётную должность – главного технического редактора. То есть она прочитывала все рукописи, правила, работала с авторами. Они к нам часто приходили, у нас запах “Белой сирени” не исчезал. Такие были очень красивые конфеты, “Жар-птица” назывались, в синей коробке. Это у нас всегда было. На работе [дарить] не принято было, они приходили домой.

Ксения Рунич

Шубка и шапка

[Мой второй муж] Никита работал в Германии. Мне разрешило начальство поехать на неделю к мужу. [Он] прислал телеграмму, что сам хочет встретить меня. И я приехала. Чем это кончилось? Катерина родилась спустя девять месяцев. Муж работал при штабе армии, мы жили рядом с Веймаром, городом Шиллера, городом Гёте.

Там был так называемый гарнизонный магазин. И я там примерила две шубки. Одна мне очень понравилась. Такая котиковая шуба. У нас здесь продавались эти “котики” – это как бы кролики стриженые, а в Германии это тоже кролик, но он был щипаный, поэтому шубка выглядела как бархатная такая. И вот, значит, в результате я получила эту шубку. А потом мне понравилась одна ещё шубка – мутоновая, и она у меня лежит, уже старенькая.

Получилось так, что она долго служила мне, а потом я её вывесила на балкон посушиться. И у меня была норковая шапочка – я в Германии её купила к этой шубке. Шубу я как-то так повесила между двумя верёвками, а шапку положила между, где люлька была такая. И пошла по своим делам – не помню зачем – на Ланское шоссе. Смотрю: что такое? Всё небо потемнело, сильнейший ветер начался. И вдруг я так прямо побежала на остановку, думаю: что я побежала! Я инстинктивно подумала: что с моим там, с шубой что с моей?! Что с моей шапкой! И точно! Приехала – шапки нет. Ветер сдул. Я по всем кустам шарила. Представляете, кто-то идёт под нашим балконом, тут школа была, теперь тут налоговая инспекция, а тут кардиоцентр. Я говорю: представляете, кто-то идёт по такому узенькому проходу – и вдруг шапка! Прямо “Иван Васильевич меняет профессию”. Я не нашла её.

Редкие цветы

Хорошо помню [в детстве] поле ржи или пшеницы, мы там играли в прятки. Нужно было ползти, раздвигая колосья, там мелькали маленькие цветы вишнёвого цвета. Я не могла больше найти этих цветов нигде. У них четыре больших вот таких лепестка чистого густого вишнёвого цвета. Не густого, как чёрный почти, а вот чисто вишнёвый цвет такой. У них были чуть-чуть мохнатенькие стебельки. И я этих цветочков так и не увидела после войны нигде.

Фёдор Иванович Терехов

Essence в 30 главах с прологом, постскриптумом и послесловием

Здесь собраны самые цельные и показательные фрагменты воспоминаний Фёдора Ивановича Терехова (28.02.1906–17.11.1980). Текст скомпонован по темам/главам. Хронологический порядок сохранён, в редких случаях события переставлены в соответствии с темой главы – например, история немецкого пленного с наблюдательного пункта перемещена к историям других немецких пленных. К именам, названиям населённых пунктов, моделям технических средств, терминам, событиям и явлениям даны сноски-комментарии. В них же полностью указаны имена упомянутых Тереховым солдат и офицеров, информацию о которых удалось разыскать. Особенности языка, за исключением грубых ошибок и опечаток, сохранены. Слова, не влияющие на смысл и атмосферу повествования, сокращены, никаких дополнений или исправлений, искажающих оригинальный текст, не внесено.

Александр Снегирёв

Пролог

28 февраля 1906 года родился я в землянке. Был шестым ребёнком у родителей. Непосредственно старше меня были две сестры – Лида и Клава, мне выпадала доля няньки – сидеть дома с сестрой Зиной и братом Митей. В детском возрасте двое детей, мальчик и девочка, умерли, а семь человек, четыре брата и три сестры, были выращены и воспитаны родителями в добром здоровии.

Мы жили в землянке, в лесу дубовом помещика Пушечникова. Лес этот сводился, и отец работал там рабочим. Почему и по какому поводу, я не могу объяснить, крёстным отцом моим был молодой помещик Пушечников Н.В., а крёстной матерью – его тётка, помещица Орлова О.И.

[Позже] отец снимал у помещика Пушечникова дом, при доме была усадьба, около двух десятин земли, за это платил сто руб. в год. Домик представлял из себя большую комнату, перегороженную дощатыми перегородками. Отгорожены были кухня с большой русской печью, маленькая спаленка и общая комната. Полы были деревянные, на кухне земляные, т. к. на кухне находились телёнок, поросята, ягнята.

Трудовую деятельность я начал двенадцати лет: косьба, пахота земли, основным сельскохозяйственным орудием была деревянная соха. Сельскую начальную школу окончил десяти лет, учиться пошёл шести лет.

В 1921 году поступил в реальное училище, но оно через три месяца закрылось. В 1923 году меня